Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 2»
|
Поэтому в коридорчик вышли… и дальше что? Вот то-то и оно, что Ниночка сама не знает, что дальше. И Красавчик. Ему и снять суд охота, прославившись в веках или хотя бы средь революционеров, и меня он упустить боится. Курощеев высунулся следом. — С-связать его н-надо, — сказал он, слегка заикаясь. А потом вытащил из кармана какую-то мятую бумажку. — Не теперь! — взвизгнула Нина, но Курощеев дрожащими руками бумажку развернул и сказал: — Извини… я на нервах… сейчас… И в рот содержимое высыпал. Гадость какая. И глядя на то, как он шевелит нижней челюстью, шарит под ней языком, я с пропустил момент, когда холодное дуло убралось от моей головы. А Ниночка охнула. И потом куда-то исчезла. — Что… На лице Курощеева появилось выражение преобиженное. И рука его потянулась к револьверу, который он в карман сунул. Только не дотянулась. Над моим ухом бахнул выстрел и Курощеева опрокинуло на спину. Следом раздался истошный визг Лизоньки. И я, очнувшись — надо с этой тормознутостью что-то делать — запоздало дёрнул нити. Визг перешёл в хрип. Я толкнул закрытую было дверь, понимая, что опоздал. В купе… Алексей Михайлович аккуратно, за шею, придерживал Лизоньку, причём на пальцах правой руки поблескивали серебряные кольца кастета. — Пётр Васильевич, вы там как? — поинтересовался Алексей Михайлович, укладывая Лизоньку на пол, причём со всею обычною своей вежливостью. Страшный человек. И кастет, главное, в карман убрал. Еремей вот безо всякого почтения приложил безвольного Красавчика о стенку, а потом, перехвативши за голову, ещё раз стукнул. — Этак вы ему все мозги отобьёте… — произнёс с упрёком Алексей Михайлович. — Будто у него они имелись, — проворчал Еремей, но Красавчика выпустил. — Не переживайте, до суда очухается. А повесить и без мозгов можно. — Живы? — дверь в купе распахнулась, и на пороге появился Пётр Васильевич. — Кто вопил-то? Девица? Экий ныне террорист нервический пошёл… — Это от неожиданности. Что там? — Аполлон… в общем, о мёртвых плохо не говорят. — Анна? — кажется, судьба Аполлона любезного Алексея Михайловича не слишком волновала. — Жива. Ранена, но там скорее страшно, нежели опасно. Целительский амулет кинул, Матрёну позвал, а больше… извини, к вам торопился. Этих вот… — Вяжи, — распорядился Алексей Михайлович. — Я… сейчас. И вышел, не договоривши. Вот так. — Еремей, — я поднял слетевшие очки, в которых, как понимаю, смысла немного. — И чего теперь будет? — Понятия не имею. Поживём — увидим, — честно ответил Еремей. — Погоди. Пётр Васильевич… ты его на живот поверни, а руки и ноги за спиною. И в пасть верёвку надобно, чтоб гадость какую часом не проглотил. — Вот ты меня ещё поучи, Еремей… рот ему открой. Надо же, какие люди… — Знакомый? — А то… это ж сам Устин Борисович Броновский… — Чего? — Отстал ты от жизни, Еремей, — с лёгкой укоризной произнёс Пётр Васильевич, просовывая меж зубами лежащего Красавчика скрученное жгутом полотно. — Так… надо бы простынек нарезать, а то верёвками не запаслись. — Это вы зря. Лизонька захрипела и попыталась шевельнуться, но Еремей сдавил шею, и она затихла. — Метелька, пригляди за той, которая в коридоре. И ты, Савка, тоже. — Охотник, стало быть… Меня проводили взглядом, который явно говорил, что сей момент не останется без внимания. |