Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 2»
|
— Только дёрнись! — Ниночка в своём репертуаре… нервы, дорогая? Капельками поделиться… — Лизонька захихикала. — Для успокоения… хорошие капельки. — Заткнись! Не так что-то… Ещё как «не так». Созданное мною марево Ниночку окутало и медленно всасывалось внутрь её. Вот подозреваю крепко, что здоровья это Ниночке не прибавит. — Попрошу тишины, — строго произнёс Красавчик и руку поднял. — Как махну, начинай снимать… И махнул. — Здесь и сейчас мы проводим особое заседание революционного суда, — Красавчик вскинулся и плечи расправил, стал боком к камере, принимая позу не самую естественную, но такую, с героическим уклоном. — На котором рассмотрим преступления, совершенные против народа, поборниками кровавого режима, Слышневым Алексеем Михайловичем и Анчутковым… Камера тихо стрекотала. А бомба всё не заканчивалась. Какая-то она была иная, отличная от прочих. Не то, чтобы больше, скорее уж энергию в неё свернули в тугой клубок, который разматывался, разматывался, но тому ни конца не было, ни края. — … обвиняется… От силы шумело в ушах, и я прислонился к стене. Лишь бы не отключиться. Лишь бы… И домой мне нельзя. Савка не справится. Он и не хочет. Он чуть шелохнулся, а потом будто ушёл глубже. Ниже? Хрен его знает. Но если меня выдернет, то… то будет плохо. Всем. Поэтому держимся. И за сознание, и за силу… Нину одарили, можно и Лизоньке дать. Она вон, стоит, снимает, жадно облизывая губы. Красавчик вещает что-то про кровавый режим, недостаток свобод и проклятых капиталистов, которые тянут из народа последние соки. Вот… вспоминая ту больничку, даже не могу сказать, что он сильно не прав. В чём-то прав. — … обвиняемый приговаривается… Так, твою мать. Уже и до приговора дошли? А ведь с исполнением они точно затягивать не станут. У них и плёнки маловато, и время поджимает. — А последнее слово? — с некоторой долей ехидства осведомился Алексей Михайлович, который, кажется, этим выездным заседанием революционного суда вот нисколько не впечатлился. — Всякому обвиняемому положено последнее слово… — Пусть говорит, — буркнула Нина, зябко поведя плечами. А я… Я вдруг понял, что Тень остановилась. И ощутил, как её распирает сила. И что силы этой слишком уж много. И от избытка этого с тенью что-то происходит, будто… внутри, что ли? Её дёргало. И корёжило. А потом раз и… и сила ушла, да ещё и от меня потянулась. И остатки из бомбы. Чтоб вас! Аж в дрожь кинуло. И если бы не стеночка, о которую получилось опереться, я бы точно отъехал. — Вот вы обвиняете меня в жестокости, в крови народа на руках, хотя здесь и сейчас мои руки чисты. Это не я заразил детей потницей. А кто? Вы, Лизонька? Вы упрекали в коварстве, тогда как сами вошли в семью, позволили полюбить вас. Привязаться. Это ли не подлость? Собственными руками обречь на смерть тех, кто вам безоглядно доверял? А дальше? Поезд остановится. Люди побегут в панике, разнося заразу по всей стране. И сколькие погибнут? Сотни? Тысячи? Или счёт пойдёт на сотни тысяч? Как вам вообще могло прийти в голову использовать столь опасную болезнь… — Революция невозможна без жертв, — отозвался Красавчик. А я понял, что изменившаяся Тень жадно всосала остатки того, что было в бомбе. Хорошо. Я проморгался, снял очки и, поймав взгляд Еремея, осторожно наклонил голову. Понятия не имею, что там в бомбах было изначально, но сейчас они стали слегка беднее. |