Книга На крыльях любви. Лебедь, страница 90 – Эмилия Грин

Больно. Они ранят.

— В другой раз. Хватит драмы на одну ночь. Пора переходить к любви…

К любви.

— …Я сам разберусь с этим. Позже.

— И тогда всё расскажешь?

— А куда я денусь?

От его прямого взгляда все у меня внутри перевернулось. Раз уж мы говорили начистоту…

— Ты сказал, что Лиза живет в твоей квартире… – предательски срывающимся голосом.

— Жила. Сегодня, наконец, забрал у нее ключи. Пришлось надавить, потому что по доброй воле она, похоже, съезжать не собиралась, – тяжело вздохнул.

— Вы работаете вместе… Так или иначе будете видеться, – пробубнила себе под нос.

— Я перекинул ее на другой проект, чтобы больше не пересекаться. Полагаю, так будет правильно.

— Правда?

— С того дня, как Левицкий пригласил меня на вашу свадьбу, я больше не ночевал дома… Не хотел ее… Перестал себя обманывать. В нашем уравнении Лиза с самого начала была третьей лишней, – в его глазах читалось искреннее сожаление.

— Это ты подбил Паше нос? – Запустила пальцы в волосы Кирилла, массируя кожу головы.

— Паше… – ревниво сверкнул глазами. – Еще спрашиваешь… Достал он меня. Язык как помело! Дикарка Алина – дикарка Алина… Но знаешь, мне понравилось это прозвище…

От его севшего голоса мурашки понеслись по коже. Мы оба находились на нерве. Чего уж там… Парализовала выступающий кадык своего мужчины взглядом, ощущая, как накаляется и потрескивает между нами воздух.

— Никакая я не дикарка… – заметила смущенно.

Внезапно расслабленное выражение лица Кирилла сменилось напряженным.

— А насчет татуировки… Я свел ее не потому что хотел тебя забыть… – запрокинув голову, он покачал ею из стороны в сторону. – После того, что ты со мной сделала, я больше года ни к кому не прикасался… – долгая пауза. – Перебил её, когда… понял, что морально не вывожу каждый раз отвечать на один и тот же тупой вопрос…

Все ясно.

Он свел ее, когда начал пускать девчонок в свою постель.

Я обещала себе больше не разводить сырость в его присутствии, но осознание всего этого размазало. Сердце, испещренное осколками нашей первой любви, отчаянно кровоточило, заставляя каждое нервное окончание гореть огнем.

— …Ты сама сказала: Ляля – наше слово. Личное. Не для чужих глаз… Я не хотел, чтобы на него пялились другие. Каждый раз наблюдать, как чужие руки и губы его пачкают. Сама знаешь, у меня с психикой полный звездец…

Чужие руки и губы его пачкают.

Я всхлипнула.

— …Пойдем, я покажу тебе, где сплю, когда остаюсь здесь.

И подхватив меня, как пушинку, Воронов отправился в тот же темный коридор, только на этот раз толкнул другую дверь. Мы оказались в небольшой плохо освещенной комнате, в центре которой располагалась двуспальная кровать.

— …У меня для тебя есть подарок. И это не сережки… – тихо сказал Кирилл, аккуратно опуская меня на кровать.

— Не надо никаких подарков, – вздохнула опустошенно. – Ты свел ее. Единственное напоминание о нашей любви, и ты от него избавился… – Тыльной стороной ладони я вытерла слезы. – Я понимаю, почему ты так поступил… Сама все испортила… Но сердцем никак не могу это принять.

— Знал, что ты так отреагируешь… – Кирилл сел передо мной на корточки, вкладывая мои дрожащие ладони в свои.

— Провидец, – горько усмехнулась.

— Алин, я для себя уже все решил. Мы оба наделали ошибок… Предлагаю начать заново. Вместе.