Книга Клубничка для мажора, страница 26 – Бетти Алая, Полли Уайт

Останавливаюсь. Закрываю глаза. Я снова вижу его. Высокомерного, злого, бросающего окурок. Слышу свой собственный яростный крик. Как же давно это было. И как же невыносимо больно сейчас.

Мне так плохо без него! Так пусто.

Автоматически разворачиваю карамельку. Обертка выскальзывает из пальцев и падает на землю. Я смотрю на нее, не в силах даже наклониться. Просто смотрю. Символ моей потерянной надежды. Валяющийся в пыли.

И тут со стороны деревни раздается голос. Хриплый, знакомый до боли.

— Ну и что мы тут свинячим? В нашем заповеднике?

Я замираю. Это галлюцинация? От горя. От усталости.

Медленно-медленно поднимаю взгляд.

И не верю своим глазам.

Он стоит. Мой мажор. Его дизайнерские джинсы в пыли и пятнах, дорогущие кроссовки слегка порваны. Футболка мятая.

В одной руке Денис сжимает какую-то бумажку. Волосы взъерошены. А глаза… Глаза горят. Так же, как тогда у речки. Темные, горячие, полные любви и усмешки.

— Ты… – это все, что я могу выдохнуть. – Ты же улетел…

— Передумал, – он пожимает плечами, как будто речь идет о смене марки кофе. – В последний момент. Понял, что не могу. Потом вернулся, а тебя нет. Я тут уже часа четыре жду. Виола Гавриловна мне список покупок вручила…

Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Нет. Это не может быть так просто. Слишком много боли.

— Ты… сволочь! – вырывается у меня. И моя ладонь сама по себе взлетает и со всего размаху бьет его по щеке.

Звук пощечины оглушительно громкий в деревенской тишине. Денис даже голову не отводит. Просто стоит и смотрит на меня. И в его глазах я читаю не гнев, а понимание. И боль. Такую же, как у меня.

— Заслужил, – тихо говорит он. – Еще есть?

Вместо ответа я бросаюсь к нему на шею. Его губы находят мои с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Это не нежный поцелуй примирения.

Это поцелуй-шторм.

Поцелуй-война и поцелуй-мир одновременно.

Денис жадно, почти яростно исследует мой рот, его язык властно требует ответа. Я отвечаю ему с той же страстью, стискивая пальцами его волосы, прижимаясь всем телом.

Я чувствую вкус его кожи, соль своих слез и что-то новое, дикое, первобытное. Денис сжимает меня так крепко, что ребра трещат, но мне не больно.

Мне нужно, чтобы он никогда не отпускал.

Он отрывается от моих губ, чтобы перевести дух, и начинает покрывать жадными, влажными поцелуями мои лицо, шею, плечи.

— Я тебя люблю, я идиот, я никуда не еду, только не прогоняй, – он бормочет между поцелуями, его слова горячие, как ожог. – Я все понял. Ты мой дом. Ты мое все.

Он снова находит мои губы, и этот поцелуй уже медленнее, глубже, слаще. В нем обещание. Обещание навсегда.

Внезапно Денис подхватывает меня на руки и кружит. Я визжу и смеюсь, обвивая сильную шею, и снова плачу, но теперь это слезы абсолютного, оглушительного счастья.

Сзади раздается недовольный, знакомый до боли гогот.

Мы замираем.

Посреди дороги, как самый настоящий страж нравственности, стоит Васильич. Он смотрит на нас с самым суровым осуждением.

Денис и я переглядываемся. И через секунду оба уже хохочем, не в силах остановиться. Мой мажор не отпускает меня, так и держа на руках, и целует снова.

— Все в порядке, старик, – говорит Денис гусю, отрываясь от моих губ. – Я свою самку домой несу. В свой заповедник.

Васильич что-то неодобрительно бормочет себе под нос и важно удаляется, видимо, решив, что мы безнадежны.