Книга Клубничка для мажора, страница 10 – Бетти Алая, Полли Уайт

— Ангелина у меня умница, – словно между делом замечает бабушка. – Хозяйка она что надо. И пироги у нее такие пышные, пальчики оближешь. Не ленивая. И учится хорошо. Мужу такая жена счастье принесет.

Я промахиваюсь, и топор с жутким грохотом падает на землю, чуть не отхватив мне палец ноги.

Она сватает мне свою внучку? Прямо вот так, в лоб? Мне двадцать лет, я не готов к жене, особенно к той, что может натравить на меня гусей.

— Виола Гавриловна, я… я как-то не планировал…

— А жизнь она вообще редко по плану идет, – философски замечает. – Иди, милок, подкрепись. Вижу, силы на исходе.

На крыльце уже стоит тарелка с дымящимися пирожками. От их аромата сводит желудок.

Я забываю про все на свете: топор, неудачный флирт, гусей. Съедаю три пирожка один за другим, обжигая язык. Они божественны.

— Спасибо, – говорю я, чувствуя себя обязанным этой женщине всю оставшуюся жизнь. – Это нечто.

— Анжи старалась, – кивает бабушка, и я понимаю, что попался. Но пирожки того стоят.

К вечеру мне все-таки удается расколоть несколько поленьев. Выглядят они, конечно, как после бомбежки, но главное процесс пошел. Я почти горд. Возвращаюсь в дом, включаю свет в гостиной и иду заряжать телефон. Щелчок выключателя. И ничего. Темнота. Тишина. Холодильник затих.

— Вот черт, – произношу я в пустоту. Пробки. Конечно. В этом древнем доме они должны были перегореть.

За окном деревенская тьма, кромешная, густая. Холодно. Я сижу на кухне и смотрю на мертвый экран телефона. Делать нечего. Идти некуда. Кроме одного места.

Стучу в знакомую калитку, чувствуя себя последним лузером. Открывает Ангелина. В руках у девчонки телефон, свет отбрасывает тень на ее лицо.

— Опять гуси? – сразу спрашивает, но в голосе нет насмешки.

— Хуже, – мрачно говорю я. – Пробки перегорели. Темно, холодно. Не знаю, где у деда щиток и что там делать.

Из-за ее спины появляется Виола Гавриловна.

— А, бедолага! Заходи, сынок, заходи! Что стоять-то на холоде? У нас как раз ужин. Поужинаешь с нами, а там разберемся.

Меня усаживают за стол. Простой, деревянный, накрытый скромной скатертью. На столе тарелка с дымящимися пирожками, граненый стакан молока и баночка с вареньем.

И я ем. Это самый вкусный ужин в моей жизни.

Потому что он настоящий. А рядом сидит девушка, от одного взгляда которой у меня потеют ладони.

Они обе смотрят на меня без всякой оценки или желания что-то получить. Просто делятся тем, что есть.

Позже Виола Гавриловна находит где-то запасные пробки, и Ангелина, взяв мобильный, идет проводить меня до дома, чтобы помочь их вкрутить.

Мы идем по темной дороге, и свет от фонаря телефона выхватывает из тьмы ее профиль, кончик носа, ресницы. Я понимаю, что не могу оторвать взгляд от Ангелины.

— Спасибо, – говорю, когда свет в доме зажигается. – За ужин. И за все.

— Не за что, – она улыбается.

Мы молчим. Ангелина спускается с крыльца, я за ней. Провожаю девчонку до ворот. Это неловко и в то же время безумно естественно.

— Ты сегодня совсем не похож на того мажора, что приехал, – вдруг говорит она.

— А ты – на ту фурию, что бросалась под колеса, – парирую.

Девчонка смеется. Тихий, серебристый звук в ночной тишине. Да что со мной, мать вашу?

— Может, мы оба не те, за кого себя выдаем?

— Возможно, – говорю я, и сердце начинает стучать чаще. Я смотрю на Ангелину, на ее губы, освещенные лунным светом. Мне дико хочется ее поцеловать. Но я не смею. Вместо этого лишь говорю: – Спасибо, что не дала мне умереть с голоду и замерзнуть.