Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 41 – Полли Уайт

В мозгу тут же вспыхивают образы: вечно недовольное лицо мачехи, требовательные крики сестер, моя квартира-клетка. Яркое уродливое пятно на фоне этого милого, пахнущего ванилью кафе.

Отшатываюсь, и рука сама по себе дергается, опрокидывая стоящий передо мной стакан с водой.

— Ой! – взвизгиваю, хватая салфетку. – То есть… да, конечно, семья есть. Все как у всех. Ничего интересного.

Замолкаю, чувствуя, как горю от стыда. Я снова превращаюсь в неуклюжую закомплексованную девочку, которая не может двух слов связать и все роняет. Идеальный аудитор, нечего сказать.

Сергей видит мой испуг. Но вместо того, чтобы смутиться или, того хуже, начать жалеть, он вдруг улыбается своей самой обаятельной улыбкой.

— Попробуй шоколад, – говорит, протягивая ко мне свою ложку с темно-коричневым шариком. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.

Фыркаю, давясь смехом. Боже, он всегда меня спасает! Как легко Сергей переводит все в шутку, снимая напряжение!

Но благодарность тут же сменяется трезвой, холодной мыслью: о чем я вообще думаю? У меня там настоящая жизнь с настоящими проблемами. Мачеха, сестры, долги, работа, а я тут растеклась лужей от простого знака внимания, как последняя дурочка.

Вместо того, чтобы строить глазки Сибирскому, мне нужно помнить, кто я. Серьезный специалист, приехавший с конкретной работой. А не Золушка на очередном балу.

Даже если так невыносимо хочется просто есть это дурацкое мороженое и смотреть в безумно красивые глаза мужчины, которого я, кажется… люблю.

Сергей

После моего вопроса о семье лицо рыжули застывает, а в глазах вспыхивает чистейший животный ужас. Она отшатывается, и стакан с водой с грохотом опрокидывается. Вся ее поза кричит: «Караул! Не лезь!»

Черт. Промах. Ударил точно в больное место.

Она бормочет что-то бессвязное про «семью как у всех», но я-то вижу. Ее пальчики судорожно сжимают салфетку, щеки горят, а взгляд становится стеклянным и отстраненным. Это не просто нежелание говорить. Это боль. Глубокая, застарелая. Та, до которой я пока не имею права докапываться.

Мой первый инстинкт – надавить. Окружить, не отпустить, мягко, но настойчиво выведать, что за демоны скрываются за словом «семья». Я же хочу знать всё о ней. Каждую мелочь.

Нет, Сибирский, стоп!

Сейчас я вижу перед собой не дерзкую фурию из бильярдной, а испуганную, ранимую девушку, которую одним неверным словом можно спугнуть навсегда.

Давить сейчас – все равно, что пинать раненого зверька. Наденька снова строит стену, кирпичик за кирпичиком, как после того ужина с Жанной. Но я не позволю ей уйти в свою раковину. Не сегодня.

Ладно, рыжуля. Хорошо. Я понял.

Этот разговор не отменяется. Он переносится на неопределенный срок. А до тех пор моя задача – стереть этот испуг с ее лица. Вернуть рыжуле ту легкость, с которой она только что ела мороженое.

Мышцы напрягаются от сдержанного импульса, но я заставляю их расслабиться. Внутренне отступаю. Сдаю эту позицию, чтобы выиграть всю войну за ее доверие.

И на моем лице появляется самая обаятельная и невинная ухмылка, на какую я только способен.

— Попробуй шоколад, – мурчу. Протягиваю Надюше свою ложку. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.