Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 39 – Полли Уайт

Он растерянно ухмыляется.

— Извиняюсь. Очень. Сергей бы меня прибил, знаете ли…

И тут его лицо меняется. Вся напускная деловитость уходит. Алексей перестает быть «непроходимым идиотом» и становится просто мужчиной, который понимает, что накосячил.

— Слушайте, – протягивет руку с букетом вперед. – Забудьте всю эту ерунду. Я вел себя как последний мудак. И дело не в Сергее. Я сам это понимаю. Вы не заслужили тех гадостей, что я сказал. Вы ему нравитесь. По-настоящему. А я, как дурак, полез в душу с грязными ботинками. – Он вручает мне букет. – Это просто цветы. В знак того, что я прошу прощения. По-человечески.

Беру букет. Пахнет летом и свежестью. Смотрю в виноватые, но теперь честные глаза брата Сибирского и чувствую, как последние остатки обиды тают.

— Спасибо, Алексей, – говорю тихо. – За цветы и за простые слова. Это куда ценнее любой номенклатуры. Я принимаю ваши извинения.

Он выдыхает с таким облегчением, что, кажется, сдувается на два размера.

— Спасибо, – шепчет. – Я… пойду, наверное.

Нюра, не меняясь в лице, делает последнюю пометку в блокноте.

— Протокол извинений закрыт. Основание: достигнута договоренность на неформальном уровне. – И направляется к своему столу.

Алексей кивает мне и поспешно ретируется.

Я захожу в свой кабинет, ставлю скромный букет в скромную вазочку и сажусь в кресло. На душе светло и спокойно. Кажется, даже воздух в офисе становится чище, выветрив всю вчерашнюю грязь и оставив после себя лишь легкий нежный аромат полевых цветов.

Надя

Стою у стола, перебираю лепестки скромных полевых цветов. Эти простые, честные слова подействовали на меня куда сильнее, чем любые пафосные розы.

Дверь бесшумно приоткрывается. В кабинет вплывает Нюра с фирменным подносом. На нем мой утренний круассан, чашка душистого чая и та самая маленькая фарфоровая сахарница, в которой лежат кубики тростникового сахара.

Помощница Сибирского ставит поднос на стол с привычной точностью, но не уходит. Ее пронзительный взгляд, обычно совершенно нечитаемый, сегодня кажется слегка встревоженным.

— Надежда, принесла ваш утренний чай. Сахар, как полагается, – ее голос ровный, но в нем проскальзывает какая-то новая нота. Нюра делает небольшую паузу. – А также приношу вам свои извинения. За вчерашний инцидент с Жанной. Я сообщила ей о вашем визите в СПА. Это была непростительная ошибка.

Замираю.

— Вы… знаете Жанну? – тихо спрашиваю.

— Мы учились в одном классе. Жанна Разянцева была королевой школы. Я – серой мышкой, которая делала за нее уроки. Несмотря на это, она со мной дружила. Потому что даже королеве нужна преданная фрейлина.

Нюра отводит взгляд, и ее голос теряет привычную стальную отточенность, становясь ровным и усталым.

— Она была другой. Амбициозной, но не ядовитой. А вчера она приехала ко мне… плакала. Говорила, что Сергей Александрович «запал на какую-то жирную корову» и что это позор. Умоляла помочь ей: гадить вам, докладывать о каждом вашем шаге.

От слов «жирная корова» у меня замирает сердце, но я вижу, как лицо Нюры искажается от отвращения. Не только к Жанне, но и к самой себе.

— В тот момент я почувствовала себя… использованной и грязной. Отказала. Выгнала ее. Но сам факт того, что я позвонила ей тогда, в офисе, уже является преступлением. Сергей Александрович обо всем узнает. Простите.