Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 38 – Полли Уайт

Перечитываю его несколько раз. «Надюша». «Жду». От этих слов по телу разливается сладкое, согревающее тепло. Я улыбаюсь про себя и прижимаю телефон к груди.

Подхожу к гардеробу и распахиваю его. Но тут мое настроение немного меркнет. Два костюма, три блузки. Все мое «богатство» выглядит таким убогим на фоне роскоши этих апартаментов.

Мне так хочется сегодня выглядеть для босса особенно красивой, нежной… Женственной. А из чего выбирать? Серый костюм или синий? С грустью перебираю вещи. Вспоминаю, как на Жанне сидел идеальный алый костюм, облегающий каждый ее изгиб. Вздыхаю. Нет, это не про меня.

Но потом ловлю себя на мысли: а Сережа вроде бы никогда не требовал от меня быть другой. Его восхищение в ресторане было искренним.

Выбираю бирюзовую блузку. Ту самую, в которой была на нашем первом ужине. Она хоть немного, но добавляет цвета моему бледному лицу. Надеваю ее и ловлю свое отражение в стекле окна. Да, я не модель. Но я это я. И сегодня, кажется, это меня вполне устраивает.

Выхожу на улицу, и солнечный свет слепит глаза. Вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Водитель, как всегда, безупречен.

— Доброе утро, Надежда. В офис?

— Да, спасибо.

Садясь в машину, я ловлю себя на чувстве легкого, почти девичьего предвкушения. Я хочу увидеть Сибирского. Это пугает и радует одновременно. Доезжаем без эксцессов.

Захожу в офис с легкой улыбкой, отвечая на приветствия коллег. Но едва я подхожу к своему кабинету, как дверь офиса Сергея распахивается, и на пороге возникает Алексей. Сердце на мгновение замирает, но я расправляю плечи, вспоминая свое утреннее спокойствие.

Брат Сибирского видит меня, замирает, а затем, словно робот на неисправных батарейках, семенит в мою сторону.

Он до смешного похож на Сергея, но его черты искажены маской такого неестественного раскаяния, что он напоминает провинившегося школьника. В руках Алексей держит небольшой, но очень милый букет: не розы, а полевые цветы и несколько нежных белых хризантем. Это трогает меня своей простотой.

— Надежда! – выпаливает, останавливаясь передо мной в позе «смирно». – Мне необходимо апеллировать к вашему великодушию и инициировать процесс экзистенциальной ретракции в контексте вчерашних девиаций моего поведения!

Оторопев, смотрю на него, пытаясь расшифровать эту тираду. В этот момент из-за его спины, словно тень, возникает Нюра с блокнотом в руках. Ее лицо бесстрастно.

— Алексей, – произносит помощница Сергея ледяным тоном, – я веду протокол. Ваше обращение переведено на человеческий язык как «Надежда, я виноват, простите». Продолжайте.

Алексей сглатывает, краснея.

— Э-э… Да. Именно. Я вел себя как последний… э-э… неотфрезерованный хаматус.

Нюра поднимает на него строгий взгляд.

— «Хаматус» не является утвержденной номенклатурной единицей. Рекомендую использовать слово «непроходимый идиот».

— Я был непроходимым идиотом! – тут же исправляется Алексей, бросая на Нюру испуганный взгляд. – И мои комментарии относительно… э-э… баскетбольной команды были безответственны и продемонстрировали низкий уровень культуры!

Он стоит, вытянувшись в струнку, и я не выдерживаю. Мой подбородок дрожит, а потом я прыскаю со смеху. Это не нервы, а искренняя реакция на столь милое извинение.

— Алексей, вы сейчас извиняетесь или составляете служебную записку о списании морального ущерба? – спрашиваю, все еще улыбаясь.