Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 36 – Полли Уайт

Внезапно резкий, пронзительный звук домофона нарушает тишину. Я вздрагиваю, чай расплескивается на халат. Кто, черт возьми, приперся в такой час? Подхожу к панели, смотрю на экран камеры. И мое лицо становится каменным.

На пороге, ссутулившись, стоит Алексей. Помятый, без своей привычной наглой ухмылки. Выглядит так, будто его переехал каток.

Через минуту лифт поднимает его на мой этаж. Я не двигаюсь с места, когда дверь открывается. Стою посреди гостиной, скрестив руки на груди.

— Ты вообще в своем уме? – рычу, не скрывая раздражения. – Думаешь, я ждал тебя в ночи в своем доме? И хватило же наглости припереться после того, что вы с Жанной устроили в ресторане!

Алексей, не глядя на меня, проходит в гостиную и тяжело опускается на мой диван из кожи цвета горького шоколада. Проводит рукой по лицу.

— Прости, – сдавленно, хрипло шепчет. – Я не знал, куда идти. Только что был в больнице… Моего отца парализовало. Инсульт. Врачи говорят, шансов нет. В лучшем случае инвалидная коляска, а в худшем… – он не договаривает, но все и так ясно.

Внутри у меня что-то сжимается. Злость понемногу отступает, уступая место чему-то тяжелому и холодному. Иду на кухню, молча ставлю чайник, завариваю два крепких чая. Возвращаюсь и протягиваю кузену одну кружку.

— Соболезную… тебе, – говорю, садясь в кресло напротив. – С дядей Вадимом мы после той истории не общаемся. Но тебе, наверное, сейчас несладко.

Леха смотрит куда-то в пространство за моим плечом, на огни города.

— Он и меня чуть не сломал, пока я не сбежал, – тихо говорит он. – А сегодня… Жанна… Мы встретились у клиники, она рыдала так проникновенно. Наплела, что ты накануне свадьбы ей изменил и выгнал. И она до сих пор, пять лет спустя, не может прийти в себя. И что-то во мне щелкнуло. Словно я снова этот мальчик, который оправдывает отца, говоря: «Смотри, все они такие!». И я выместил на твоей рыженькой всю свою злость на него, на себя, на эту ситуацию. – Брат наконец поднимает на меня глаза, и в них я вижу искреннее, выстраданное раскаяние. – Мне очень жаль, Серега. Я кретин.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Я делаю глоток горячего чая, чувствуя, как он обжигает горло.

— И ты поверил? – наконец произношу. – После того, как наши отцы пронесли свою вражду через всю жизнь, ты решил, что я пошел по их стопам? Ты же меня знаешь… А Жанна просто стерва. У нее талант лить яд в уши.

— Я пятнадцать лет жил в Штатах, Серега, – Алексей сжимает кружку так, что костяшки пальцев белеют. – Бежал от его яда. А она так искренне плакала… Я видел, как ты на нее смотришь, на эту рыжую… и по старой привычке решил, что у тебя нет ничего святого. Полез «защищать»… как последний кретин.

— Она не «эта рыжая», – говорю твердо и тихо. – Ее зовут Надя. И она первая, для кого я человек, а не просто кошелек на ножках. Жанна оказалась пустышкой. Я не изменял. Я просто открыл глаза. Это она изменила мне прямо накануне церемонии.

Алексей опускает голову.

— Черт… Призраки наших отцов все еще стоят между нами. Брат… прости. За сегодняшнее. За ту пакость. Это было недостойно.

— Мне не нужно твоих извинений, – отрезаю я. – Они нужны Наде. Завтра же с утра найдешь ее и извинишься. Четко, ясно и без твоих дурацких шуточек. Понял?