Книга Кандидатка на выбывание, страница 16 – Катерина Крутова

Татьянин день не лишил меня невинности тела, но вымарал душу в крови и грязи и разделил жизнь на «до» и «после».

* * *

Разгар конкурса красоты — выход в купальниках. За столиком жюри я — рядом с Радкевичем. То и дело ловлю на себе сальный взгляд, а мужская коленка постоянно упирается в мое бедро. Михаил постоянно подливает мне шампанское, хотя к бокалу я только притрагиваюсь, пытаясь отодвинуться и минимизировать контакт. Но когда зал взрывается аплодисментами, приветствуя явную фаворитку конкурса, мужчина хватает меня за руку и тянет под стол, прижимает ладонь к ширинке, где весьма ощутимым бугром выпирает член:

— Сегодня ты познакомишься с ним поближе, Мариша. Максимально близко и глубоко, — шепчет, притянув к себе, и засовывает мерзкий влажный язык в ушную раковину.

Никто не обращает внимания — мы же всем известная «пара». Наверно, начни мы сношаться прямо здесь и сейчас — это бы сочли лишь экспрессивным проявлением чувств, но даже не сделали замечания. Он же — благодетель, спонсор, наш обожаемый меценат. А меня в случае скандала можно просто выгнать с позором, сделав козой отпущения.

Отстраняюсь под предлогом тяги к закускам, которые также стоят на столике. Хочется расшибить пузатую зеленую бутылку об эту мерзко лыбящуюся рожу, но я держусь. Надо попробовать незаметно улизнуть и как-то себя обезопасить. В сумочке — газовый баллончик, купила на днях, когда после приставаний Михаила, стала пугаться собственной тени. Внутри нарастает паника, оттого сильнее, что под столом Радкевич уже лезет под юбку, с внешне невозмутимой улыбкой, изучая на ощупь упругость моих бедер. Скорее на инстинктах, чем, думая головой, хватаю со стола десертную вилку и незаметно убираю под трикотажную манжету. Лучше бы нож, но и так сойдет.

— Мне нужно выйти, — шепчу, превозмогая отвращение на ухо Михаилу и чуть не давлюсь рвотой от его едкого парфюма. Все в этом уверенном во вседозволенности новом русскому противно моему телу до спазмов и нервной дрожи. Но я улыбаюсь, чтобы мерзавец не заподозрил побег.

Удивительно, но Михаил выпускает меня довольно легко, правда, напоследок хлопнув по заднице, отчего я буквально багровею и пулей вылетаю из зала. Однако надежда добраться до гардероба, забрать пальто и свалить, тает, когда дорогу мне преграждает один из амбалов, часто сопровождающих Радкевичей.

— Сортир там, — сообщает без прелюдий, тыча пальцем в другой конец коридора, и ухмыляется в трубку сотового, — пташка пыталась упорхнуть.

Черт! Наивная дура! Курица решила, что сможет обхитрить лиса, с детства промышляющего в птичнике. Киваю, чтобы не злить, и разворачиваюсь на сто восемьдесят. Громила увязывается за мной, буквально дышит в спину, разве что пинками не подгоняет. Останавливается только у двери в женский туалет — и на том спасибо!

Клуб, он же концертный зал, он же еще в недавнем прошлом Дворец культуры, действительно расположен во дворце. Даже туалеты тут хранят следы былой роскоши — лепные потолки, мраморные полы, окна в человеческий рост, закрашенные от подсматривающих с улицы белой краской. Идея бежать через окно приходит сама собой. Наверно я из тех, кто в минуты опасности не думает, но действует инстинктивно. Нижний шпингалет поддается сразу. Запрыгиваю на подоконник с ловкостью, которой за мной отродясь не наблюдалось на уроках физ-ры, и пытаюсь повернуть верхний, но он плотно скрыт под слоями краски, ремонт за ремонтом старательно замалевывающей раму. Вот тут и пригождается вилка, торчащая под манжетой, держащаяся на запястье ремешком от часов. Несколько долгих минут ковыряний и пара погнутых зубчиков дают результат — щеколда сдвигается с мертвой точки. Еще чуть-чуть и я смогу открыть окно!