Книга Кандидатка на выбывание, страница 17 – Катерина Крутова

— Свалить надумала⁈ — раздается за спиной. Охранник Радкевича устал ждать у двери и заглянул проведать девку босса. Он движется быстро, но я успеваю, ломая ногти и чуть ли не пополам сгибая вилку расковырять себе путь к свободе. Створка распахивается резко, едва не падаю следом за ней — до земли метра три, внизу мусорные баки и тусклая надпись «запасный выход» над черным ходом. Прыгать — переломаю ноги, но хотя бы попытаюсь спастись. За спиной уже хриплое дыхание:

— Стой, сучка!

Вылезаю на широкий грязный наружный подоконник и почти сигаю вниз, как боковым зрением выхватываю на стене ржавые ступени пожарной лестницы. Все чувства обострены до предела. В какой-то момент мне кажется, что я одновременно вижу и перекошенную от злости рожу громилы, и усеянные хабариками черные сугробы внизу и облупившуюся краску на кривых поручнях, за которые успеваю схватиться одной рукой, пока другая еще держится за оконную раму. Амбал тянет ко мне лапищи, пытается схватить за ногу. Не думая, что творю, со всей силы бью сапогом по стеклу — осколки летят внутрь, впиваются в злобную харю. Кровь брызжет на белый кафель.

— С-сука! — орет бандит, кидаясь к подоконнику, но я уже на лестнице, поскальзываюсь на обледеневшей ступени и чуть не срываюсь, но сумка застревает между стеной и перекладиной, помогая удержаться. Точно — сумка! Баллончик со слезоточивым — пальцы не слушаются, мимоходом замечаю, что ногти не просто сломаны — содраны до крови. Мужик орет матом, забирается следом за мной на подоконник, лезет под пиджак, наверно там — ствол.

Я молюсь Богу, кляну черта и матерюсь. Вечно заедающая молния поддается с первого раза, словно удача, загнавшая меня в практически безвыходное положение, внезапно смилостивилась и решила повернуться лицом, а не задницей.

Мы выхватываем одновременно — он пистолет, я — баллончик. Но то ли нет приказа меня убивать, то ли мне предначертано что-то пострашнее, чем словить пулю, повиснув на пожарной лестнице, но я жму на кнопку быстрее, чем он на курок. Мат сменяется воплем боли, когда едкий перец попадает в раны и на слизистую. Я отворачиваюсь и прикрываю глаза — как инструктировал продавец в ларьке на Апрашке* (Апраксин двор — крупнейшая питерская барахолка 90х). Смотрю, только когда крики стихают, оборванные глухим звуком удара. Охранник сорвался — лежит на земле под лестницей; красная от химического ожога, окровавленная рожа под странным углом к телу.

Сдох⁈ Медлю, не зная, что делать — спускаться страшно, вдруг он придет в себя. Перелезать обратно в туалет теперь боязно — пытаюсь перебраться на каменный карниз, но нога несколько раз соскальзывает — расстояние кажется слишком большим. Не иначе смогла перепрыгнуть в состоянии аффекта. Вокруг тишина, только шум вечернего города. Сколько я провожу, вцепившись в пожарную лестницу в трех метрах над землей, неизвестно. Адреналин отпускает, сменяясь дрожью — от нервов или от холода. Все-таки не март месяц, а я в одном платье. Бросаю короткий взгляд вниз и решаюсь, закрываю глаза и уговариваю себя ступень за ступенью, нащупывая ногой перекладину, медленно двинуться. В тот миг, когда подошва сапога не находит опоры, понимаю, придется прыгать, но не успею осмотреться, как меня хватают, впиваясь в бедра, задирают платье и дергают на себя.