Книга Измена. Не знала только я, страница 91 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Только не убивай меня из-за этого, — нелепо отвожу руки назад и вверх, будто сдаваясь. Снова теряю равновесие и чуть не падаю назад.

— Осторожно! — Вера успевает подхватить меня за отворот пальто и потянуть к себе свободной рукой.

Врезаюсь в неё, удержавшись на ногах.

— Спасибо, — бормочу, не в силах отвести взгляда от её лица.

Моя Вера.

Не холодная, отстраненная, как до маминой смерти — больше нет. Собранная, цельная, до одури красивая. И с удивлением понимаю, что нет во мне к ней никакой злости, несмотря на то, что она меня буквально уничтожила. Не могу я на неё злиться — нет этого в моей прошивке.

Руки сами вплетаются вокруг её талии. Слышу, как нож падает на крыльцо.

— Пусти... — пытается отстраниться.

Не позволяю.

Растворяюсь в её тепле и родном запахе, от которого когда-то щемило под ложечкой — от счастья. Теперь тоже щемит, но от осознания, что это больше не мое.

Глубокий вдох — и наваждение накрывает меня с такой силой, что я практически теряю связь с реальностью. Поддавшись порыву, с жадностью впиваюсь в её губы. И снова, как в новогоднюю ночь, мне хочется держать её так крепко, чтобы не могла убежать, не могла прогнать. Хочу вспомнить её вкус. Целовать, терзать, кусать её губы, ловя ртом её стоны. Еще. Еще...

Еще один лишь раз...

Пытаюсь разомкнуть её губы.

Молю, чтобы она ответила.

Но получаю удар в пах и резкий толчок в грудь. В последний момент успеваю ухватиться за косяк двери, чтобы не упасть.

И это возвращает меня в реальность. В то самое настоящее, которое я сам создал.

— Пошёл вон!

Я вижу, как она дрожит.

Вижу, как на её глаза — вмиг будто помутневшие от боли, — наворачиваются слёзы. И как она держится, чтобы не расплакаться прямо здесь, передо мной.

И сам тоже будто вмиг трезвею.

Господи, что же я творю...

— Прости, — шепчу.

Подаюсь снова вперед, пытаюсь взять её за руку.

— Господи, Вера, прости!

— Убирайся!

— Пожалуйста. Я не хотел...

— Уйди уже! — кусает нижнюю губу, с остервенением проводит по ней тыльной стороной ладони. — Что же ты мучаешь меня?! Почему возвращаешься? Почему всё время появляешься передо мной?! Уйди уже наконец! Живи своей жизнью! Да мне тоже начать жить без тебя!

— Не могу! — кричу, зарываясь лицом в ладони. Хватаюсь ими же за волосы. — Не могу! Не прогоняй!

— Ты с ума сошел, Дима?! — ребром ладони смахивает с глаз слёзы. — Ты же сам! Сам! Я же любила тебя! Ты был моим миром! Ты сам отказался от меня!

— Я думал, я больше не нужен тебе! Ты забыла обо мне!

Кажется, я это уже говорил ей. Но почему-то снова и снова повторяю, чтобы донести. Объяснить.

Оправдаться...

— Вера, поверь мне. Я не хотел вообще идти на то шоу. Ты же знаешь меня, я терпеть всё это не могу!

Во всем сразу и в каждой ошибке по-отдельности.

— Тогда почему пошёл?

— Сам не понимаю... — она отводит взгляд. Подаюсь вперед, касаюсь её плеча. — Пожалуйста, прости меня. Умоляю, родная. Давай вернем. Давай попробуем!

Она резко отпрядывает, отступает в дом, но не закрывает дверь. Стоит, как в укрытии, смотрит на меня прищурившись.

— Тебе, что — идти некуда? Ты поэтому здесь?

Фыркаю от нелепости её догадки.

— Я здесь, чтобы ты меня простила.

— Тебе не нужно моё прощение. Ты и без него проживёшь.

— Не проживу.

— И в болезни, и в здравии, помнишь?