Книга Измена. Не знала только я, страница 79 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Что? — бросаю удивленно вместо приветствия.

— Да так, ничего, — переглядываются хитро.

Внешне они полная противоположность друг другу. Но каким-то странным образом моя дочь сейчас очень похожа на мою любовницу. Не могу понять, чем... Наклоном головы? Взглядом? Аурой?

Странно, что я этого раньше не замечал...

— Нет уж, рассказывайте.

— А Вите из твоего канала написали, — дважды ведет бровью Света.

— Как это?

— Да, Дим. — она подходит сзади, помогает снять пальто. — Предложили участие в ток-шоу о тебе. Я согласилась.

— Сюрприз! — вскрикивает при этом Света, явно не замечая моего замешательства. — И меня тоже! Правда, круто, пап?

И виснет на моей шее.

— Круто? — убираю ее резко. Она отшатывается, смотрит с недоумением. — Вам предложили выставить перед всем миром свое нижнее белье, а вы этому радуетесь?

— Пап, ты что...

Вита молчит, садится на подлокотник кресла.

— То, Света. То. — Стягиваю с себя пиджак, бросаю на кровать. — Не пойдем мы ни на какое шоу. Тем более таким составом.

— А что не так с нашим составом? — задумчиво произносит Вита. — Ты что, меня стыдишься?

Кажется, я снова её обидел...

— Пап, ты что?

— Не надо перекручивать мои слова. — понимаю, что переборщил. — Просто не время сейчас для таких шоу.

— Почему? — Вита смотрит на меня пытливо. Света стоит, обиженно надув губы.

— Что значит «почему»? Я не собираюсь быть клоуном на потеху публики.

— А давай посмотрим на это с другой стороны, — она встает с подлокотника, подходит ко мне вплотную. — Кто контролирует повестку, тот и прав. В сети сейчас пишут, что ты бросил больную жену. А молчание с твоей стороны воспринимают как знак согласия. А если ты выйдешь и спокойно, честно все объяснишь? Что ты — человек, который прошел через ад и не сломался. Который нашел в себе силы жить дальше.

— Это наша личная жизнь, — слабо пытаюсь я сопротивляться.

— У нас нет личной жизни, Дима, как ты этого не понимаешь? — она произносит это с легкой, идеально поставленной улыбкой. — Мы не принадлежим себе. Мы — публичные люди. Игнорировать это — значит позволить другим писать нашу историю за нас. А мы можем написать ее сами. Так, как это будет выгодно нам.

Она приподнимается на цыпочках ко мне, почти касаясь губами моего уха.

— Представь, — шепчет она, — ты выходишь в студию. Не оправдываешься, а начинаешь исповедь. Говоришь о долге, о верности, о любви. О человеческом достоинстве. О том, как годами пытался спасти женщину, которая сама не хотела спасаться. О том, как сам чуть не сгорел в этом аду.

Отстраняется, разворачивается на пятках и идет к кровати. Грациозно опускается на самый краешек и, вытянув спину, невесомо улыбается:

— И о том, как встретил человека, который дал тебе силы снова дышать. Не о любовнице, Дим. Ты расскажешь о второй половинке. Ты превратишь грязную сплетню в историю о силе духа и настоящей любви, которая побеждает все.

Смотрю на неё и не могу понять свои чувства. Она звучит гипнотически. До невозможного убедительно. Молчу.

— Люди верят в красивые истории. Им нужны герои. Ты будешь героем. — она делает легкий, почти незаметный кивок головой. — Соглашайся, родной. Сделай это первым, пока они не пошли за ответами к Вере.

— Вера не согласится на это. — отвечаю без сомнения. — Она не такая.