Книга Измена. Не знала только я, страница 78 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— О, Соколов! — раздается за спиной. Оборачиваюсь — Фёдор. — Ты еще не уехал? Отлично, как раз собирался тебя набрать.

Протягиваю руку для рукопожатия. После того случая у нас с ним установилось что-то между недоверием и холодным деловым перемирием. А учитывая, что Гринберг со своим расследованием тупо слился, ничего толком не объяснив, я до сих пор не могу избавиться от подозрений, кто заказал те фотографии.

— Фёдор, — здороваюсь.

— Давай к сразу к делу. Со мной из программной дирекции связались. Хотят про тебя выпуск делать в «Судьба звезды» с учетом твоего семейного, эм-м-м, бэкграунда. Пойдешь?

— Судьба звезды? — Я фыркаю, не скрывая презрения.

Это же самое дно. Дешевая попса, слезливые интервью, выворачивание души наизнанку для рейтингов. Последнее пристанище для тех, чья карьера катится под откос.

И они предлагают это мне?

— Лицо проще сделай, — Федор качает головой. — Соколов, народ тебя любит. А та шумиха с блогершей только подогрела интерес к тебе. Людям хочется узнать твою версию. Не ту, что желтушные паблики сочиняют. А настоящую. Это шанс, Соколов. Ты можешь вывернуть все одним грамотным ходом. Контролируемый выплеск эмоций. Человеческое лицо. Это же золото!

— Мое человеческое лицо их не интересует, — отрезаю я, проходя мимо него к выходу. — Их интересует мое грязное белье. Чтобы я пришел и рассказал, как меня бросила сумасшедшая жена, а я, бедный-несчастный, нашел утешение в объятиях другой женщины. Чтоб все ахали и сморкались в платочки. Нет уж, спасибо. Найди себе другого дурака для этого цирка.

— Подумай, — не отступает он, следуя за мной. — Это не просьба, Соколов. Ты сейчас и так на тонком льду. Руководство и так проявило к тебе лояльность, вернув в эфир. Понимаешь, о чем я? Тебе нужно работать с имиджем. А каналу нужны высокие рейтинги!

— Мой имидж — это моя работа. — Я останавливаюсь у двери, ведущей на паркинг. Затхлый запах пыли и бензина лезет в нос. — А не участие в мыльных операх.

— Твоя работа — это быть лицом канала! — в голосе Федора прорывается давно зревшее раздражение. — А лицо не должно быть перекошено от личных драм. Разберись с этим, Соколов. Или тебя разберут другие. Антон, кстати, отлично вжился в твое кресло. Руководство его работой осталось довольно.

Последняя фраза — удар ниже пояса. Расчетливый, точный.

Сволочь. Он знает, куда бить.

— Я подумаю.

— Вот и молодец.

Я молча толкаю дверь и выхожу на улицу, оставляя его в позади.

Пытаюсь сосредоточиться на дороге, но его слова на повторе крутятся в голове. «Разберись с этим. Или тебя разберут другие».

Они уже меня разобрали. Мою семью, мою уверенность, мое будущее. Осталась лишь оболочка, которую теперь предлагают публично вскрыть и выпотрошить.

Кручу руль на автомате. Перекрестки, проспекты, трасса... Прихожу в себя только когда перед глазами проносится дорожный знак «Павловск».

— Твою мать! — рычу, стуча по клаксону.

Уже дважды за этот месяц машинально приезжаю сюда. Видимо, мой мозг еще не получил сигнала, что здесь я больше не дома.

Разворачиваюсь на промозглой дороге — благо, никто за мной не ехал, — и возвращаюсь в город.

По пути звоню дочери узнать, как она, где, чем занимается.

— Нормально, папуль. Я у Виты, болтаем.

Они вдвоем встречают меня чуть ли не у порога. Обе улыбаются широкой, красноречивой улыбкой.