Книга Измена. Не знала только я, страница 28 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Как символично...

Дима первым прерывает молчание.

— Ты не поранилась? — и опять хочет дотянуться до меня.

— Не трогай меня. — шиплю, сцепив намертво челюсть. — Ты мне противен.

Он каменеет, будто я только что плеснула в него кислотой. Смотрит нахмуренно на свои руки, потом — на меня.

— Ладно. — будто капитулирует. — Хорошо.

Он медленно разворачивается на каблуках зимних ботинок и идет к выходу.

— Дима.

Оборачивается. Ловлю в его взгляде слабый проблеск надежды.

— Ключи оставь. И освободи дом от своего присутствия...

— Хм-м... — ухмыляется. В глазах — горечь.

На его лице происходит сложная работа. Гордость, обида, негодование. Он молча роется в кармане пальто, достает связку, вешает её на ключницу у двери. Металл стучит о дерево.

— Ты пропадешь без меня, Вера.

И уходит, громко хлопнув дверью.

Машина несется по серой ленте шоссе. Свет фар разрывает снежную пелену.

Я не чувствую скорости. Не чувствую дороги.

Тревога и усталость после недосыпа не дают сконцентрироваться. В ушах стоит оглушительный звон и одно единственное слово:

Противен!

Противен!

Противен! — пульсирует в такт дворникам, бьющимся о стекло.

«Ты мне противен...»

Я вдавливаю педаль газа в пол. Двигатель ревет, вырываясь вперед. Внедорожник, ползущий в соседнем ряду, опасливо притормаживает, уступая дорогу.

Больно, черт возьми!

Слово жжет сильнее, чем унижение от ее взгляда — пустого, остекленевшего, без капли той нежности, что была в нем раньше. И эта боль добавляется к её безразличию и душит меня своими костлявыми пальцами.

— Сука! — с силой бью ладонью по рулю. Резко перестраиваюсь, подрезая какую-то иномарку. В ответ — протестующий, испуганный гудок.

Пох*р.

В голове только Вера. Благородная, воспитанная Вера. Где её благодарность? Где хоть капля понимания? Я же всё для неё делал! Тащил её на себе все эти годы, пока она горевала.

Она отшатывалась от меня — я оправдывал это.

Закрывалась от всех — оправдывал и это.

«У неё горе. Она не в себе!»

Да, потому что любил. Вера вросла в меня корнями, и мне до сих пор так и не удалось выкорчевать её из себя полностью.

Но всему же есть предел.

Терпению. Силам. Даже любви.

Да, я не спешил никуда уходить. Не хотел, не был готов.

Потому что знал — Веру нельзя оставлять одну, даже если её любовь прошла — не выдержит, пропадёт.

И потому что дал слово матери, которая будто предчувствовала что-то еще до того, как началась моя с Витой связь: «Мить, ты не оставляй Веру. Она тебе по судьбе!»

Пообещал.

С легкостью взял на себя обязательство, потому что тогда невозможно было представить иного. Тогда для меня никого, кроме Веры не существовало.

Тогда всё было иначе...

А теперь я стал пленником своего слова. И благодарен Вите за то, что она всё понимает. Не торопит, ждет меня.

Вита — другая. Её не надо спасать, тащить на себе. Наоборот — она сама стала моей опорой. Не смотрит на меня беспомощным взглядом, в котором тонет вся моя уверенность. С ней я чувствую себя мужчиной. Сильным. Желанным.

В ней каким-то невообразимым образом уживаются нежная, почти материнская забота и дикая, необузданная страсть.

Она видит меня насквозь. Чувствует, что сказать, чтобы погасить ураган, бушующий у меня в голове. В подтверждение моим мыслям в салоне раздается легкий, переливчатый звонок. На центральном дисплее высвечивается её имя и улыбающаяся фотография.