Книга Измена. Не знала только я, страница 27 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Я сама пыталась выжить, Дима! — срываюсь на крик, оглушенная его словами. — Пыталась не сойти с ума от горя! Каждый день, наблюдая, как она тает, как ей больно! Пыталась убедить маму, что всё будет хорошо, видя в её глазах этот животный страх перед смертью! Она умирала — и понимала это! Я, черт возьми, понимала, что мы теряем её — и не могла с этим ничего поделать! А ты чего хотел? Чтобы я прыгала вокруг тебя с погремушками и развлекала? Ты взрослый мужчина! Ты должен был быть моей скалой!

— И я пытался — быть! — он вскакивает, начинает метаться по комнате. К камину. К столу. Обратно ко мне. И разносит по всей гостиной чужой запах, который отныне навсегда будет ассоциироваться во мне с предательством и от которого я убежала за сотни километров. — Пытался, бл*ть! Но ты отталкивала все мои попытки! Я сходил с ума от беспомощности!

— И это дало тебе право залезть в постель к той, кто должна была помогать мне справляться с горем? Которая знала обо мне всё? Каждую мою слабость, каждый страх? Вы что, смеялись надо мной вместе? Обсуждали, какая я невменяемая?

Меня тошнит от этой мысли. Картина их тайных встреч, шепотов за моей спиной, жалоб моего мужа моему же врачу.

Это чудовищно.

— Нет! Никогда! — он отшатывается, будто столкнувшись с невидимым препятствием.

— Это мерзко! — выдыхаю я. — А она была нанята за мои деньги, чтобы помочь мне пережить болезнь матери. И вместо этого она помогла тебе пережить меня. Гениально.

— Она помогала тебе. Вера, ты же до сих пор не свихнулась только благодаря Вите! Наш дом до сих пор похож на дом, благодаря Вите. Наша дочь...

— Замолчи! Хватит! — вскакиваю резко. В глазах темнеет. — Вита выжила меня из моей собственной семьи! Она заменила меня во всём! Как удобно, правда? Заменила Свете — мать, тебе — жену в постели! Со всех сторон ты в выигрыше. И без балласта в виде больной матери и депрессивной жены! И все об этом знали! Все смеялись за моей спиной! Все...

— Что за хрень ты несешь?!

— Катя мне всё рассказала!

— Вера, это ложь! Ты же знаешь Катю, она специально... — Он снова пытается до меня дотронуться, но я снова не позволяю. — Родная, поверь, никто... Твою ж мать, Вера, какого ты обо мне мнения?!

— Это уже неважно.

Ложусь спиной на угол большого деревянного столба посреди гостиной — опорную конструкцию, на которой по контуру висят рамки с кадрами из нашей жизни. Смотрю на них. Дима тоже смотрит...

— Я не готов тебя терять. — произносит надломано.

Что за лицемерие?

— Ты сейчас ничего не теряешь.

Сглатываю горечь.

Он переводит взгляд на меня, не понимая или делая вид, что не понимает, о чем я говорю. Он же не может быть настолько наивен, чтобы не осознавать — он потерял меня в ту минуту, когда утешился Виолеттой.

Не может быть настолько глуп, чтобы не видеть: это я потеряла всё...

— Уходи. — закрываю рот ладонью, чтобы заглушить собственный стон.

— Вер...

— Уходи, Дима! Уйди уже! — мелкая дрожь, которую я всё это время пыталась скрыть, прорывается наружу неудержимым ознобом. — Уйди!

Зубы стучат друг о друга.

Тошнит.

Держусь.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — бросается ко мне.

Вздрагиваю. Рукой задеваю одну из фоторамок. Та падает на пол, стекло со звоном разбивается. Замираем, глядя на осколки прошлого под нашими ногами.