Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Я решилась и стиснула монетку. Крутанула, как велено. Ничего не случилося. — …глянула средняя сестрица. Тож чернота… и старушка говорит: подойди, девка, поближе… и свечечку заговоренную в руку сунула. Девка и подошла. А из зеркала… Борислава смолкла. И в тишине слышно стало, как кто-то пискнул, что мыша придавленная. — …рука черная высунулася. И хвать ее за косу! Взвизгнули девки. Охнули. — …в зеркало и утянуло, как старшую. Младшенькая-то и идти не желала, да боязно ей стало одной. Мерещится, будто шелестит что-то. Половицы в доме скрипят. Аккурат как идет кто-то. — Мамочки… — Идет-бредет. Остановится. Вздохнет горестно. После и вовсе заплачет дитем малым. Крикнула она сестрицам, да в ответ тишина. Крикнула вновь, и только смех донесся старушечий. И так испугалась девка, что опрометью кинулась прочь. Летела, под собой ног не чуя… и вылетела, выскочила в комнату с зеркалом. Глядь! А дверь-то за нею и закрылась! — Ой… Борислава обвела девок тяжким взглядом. И шубейку поправила. — А в комнате той свечи белые горят, но все одно темно. Нет ни сестриц ее, ни старухи, только зеркало стоит черным-черно. А в зеркале том будто шевелится что-то. Пригляделась она. Тень? Не тень. Будто кто-то идет навстречу… Кто-то охнул. Кто-то за сердце схватился. А я монетку в карман убрала. — …тут-то и вспомнила она, что старуха про женихов сказывала… глядит и глаз отвесть не может. А он все ближе и ближе. Ближе и ближе. Голос Бориславин сделался громким и глухим. Ажно у меня мурашки по спине побегли. Иль от холода это, а не со страху? — Вот уже совсем он близок. И видит девка, что страшен жених, будто смертных грех! На один глаз кривой, на другой – косой. На обе ноги хром, а руки и вовсе вывернуты. Горбат да космат… хотела бежать, но ноженьки не понесли. — Божиня милосердная… — Занемела вся, ни рукою шелохнуть не способная, ни ногою… ни слова сказать… а жених-то уже из зеркала выбрался… идет, хромает, переваливается. Несет от него козлиным духом… девка уже почитай и сомлела. А жених ее обнял и как скажет… — Ты моя навеки! – прогудело вдруг над поляною. И выскочил к костру… Человек – не человек. Зверь – не зверь. Тварь невиданная, неведомая. Высок. Рогат. Горбат. На обе ноги хром. А руки растопырились, одна другой короче. Космат. Глаза желтизною блещут. Вонюч. И вправду козлом несет, и крепко так. И растопыренными своими руками хвать девку, которая поближе оказалася. — Моя… Ой, что стало! От визгу не то что чудище неведомое, я оглохла. Девки в крик. Вой. Борислава юбки подхватила и бегом… костер стоптали, благо друг друга не подавили. А тая, которую чудище схватило, и вовсе сомлела… Слева вдруг заухало. Справа заскрипело. Сверху громыхнуло да с переливами. Плеснуло зеленью, алым тревожным… Я ажно сама присела… тварь же, крутанувшись на остатках костра – вот ни понимания, ни уважения у нея к древним обычаям, – девку выпустила. И ко мне кривые рученьки потянула. Заблеяла, замычала, затрясла головою и промолвила дурным голосом: — Пойдешь за меня, Зослава? — Шишь тебе, – ответствовала я. Чай, не купеческая дочь, чтоб в зеркале заклятом сгинуть. Тварюка ж рассмеялась блеющим голосом и пальцем погрозила: — Что, нехорош жених? — Хорош. Да уж иные имеются… — Так много не мало, будет из кого выбрать. – Тварюка подбоченилася и тряхнула рогатою козлиной головой. – Поцелуй меня… и обернуся я молодцем пригожим… |