Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 85 – Екатерина Насута

— Извини, но актерствовать ты не горазда. А потому… дерзай, Зося, и тебе покорятся новые высоты! – возвестил Еська и в спину подпихнул. – И шевелись, шевелись, ночь небось не бесконечная…

В саду стояла темень кромешная.

Ох…

И куда податься? Дорожки и той не вижу.

Сердце колотится, и чую себя татем, в чужую хату забравшимся. Но иду… бреду… над головою ветви скрипят. Упрекают: мол, нехорошо, Зослава. Пусть и не любят тебя боярыни, да и ты к ним сердечного расположения не чуешь, а все одно нынешнею ночью – сестры вы, все дочери Божинины. И потому негодное ты дело задумала.

Где это видано, чтоб в Березовую ночь девка парню поверила?

Костер я увидела издали. Желтое пятно, на которое весенними ранними мотыльками слетались снежные хлопья. Вот уж и вправду, Морана сестрицу с праздником поздравить спешит.

— И долго еще? – раздраженный голос боярыни Бориславы слышен был издалека. – Я скоро околею.

— Не нравится – иди, – это ответствовала Велимира. – Никто тебя силой не держит.

Чего ей Борислава ответила – я не расслышала.

— Холодно… – пожаловался кто-то.

— Сейчас согреемся…

Чем ближе я подходила, тем ярче разгорался костер.

Сложили его посеред большой поляны, каменьями круглыми окружив. И собрались тут… нет, не все, но многие. Узнала я и боярыню Твердыню, и Разуму, и прочих, с кем случалось встречаться в общежитии.

— Доброй ночи вам, сестры, – сказала я и поклонилась, как то положено.

— Доброй ночи… – нестройным хором отозвались боярыни, и лишь Борислава буркнула в сторону:

— И чего она приперлась? Не звали…

— Доброй ночи и тебе, сестра, – Велимира выступила из круга и протянула руки.

Ныне облачена она была в рубаху из небеленого полотна, расшитую по горловине мелким бисером. На ногах – простые сапожки. На плечах – шуба волчья.

Волосы темною волною на плечах.

И венцом – венок из тонких березовых веток.

— Проходи к огню… – Она взяла меня за руки, и боярыни расступились, кривясь недовольно. Не по нраву им было, что я в круг вошла. Да не посмели отказать. – Испей…

Она поднесла мне чашу с молоком, щедро медом приправленным.

И крюху хлебную подала.

— А у нас в садочке… как у нас в садочке… – тоненьким голоском завела песню Русана, и девки подхватили. Голоса их сплетались, вились, что ленты в косе.

Первою в круг на хоровод ступила Велимира, и не нашлось никого, кто б хоть слово сказал. Ступила и взмахнула руками, сыпанула в костер сушеных трав.

Крутанулась.

Присела.

И вновь же руки к огню потянула, и пламя поднялося. Опалило широкие рукава рубахи. Этак, гляди, и в белые пальцы вцепится. Охнули боярыни, но Велимира лишь засмеялась.

Она танцевала.

Я в жизни не видела, чтоб так танцевали. В Барсуках-то что? Девки огню кланялися, да с опаскою, ведали, что за поклон он и отплатить может по-всякому… вон, Саромуха годочков пять тому, когда еще в девках ходила, решила удаль показать, едва ль не в самый костер скокнула, так на всю жизню шрамы на руках осталися.

А Велимира…

Не думала она об огне.

И о шрамах.

Ни о чем не думала, кроме того, что нынешнею ночью она взаправду свободна.

И полетели на землю чоботы, хрустнул ледок под босою ножкой, крохотною, будто у дитяти. Зашипело пламя, сыпануло искрой, вышивая на рубахе свои узоры.

— Ну же, смелей! – Велимира остановилась на мгновенье, чтобы глянуть на девок. – Или кровь у вас и вправду рыбья? Чего пришли? Пляшите!