Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Хотела я сказать, что, кем бы она там ни была, только не внучка я ей. Но Люциана Береславовна нахмурилась, и я губу прикусила. Мало ли. Вдруг промолвлю словечко, и волшба разрушится. Бывало такое в сказках про девиц неумных. Только отчего-то не хотелося, чтоб сказка сия наяву повторилась. — Что ж ты бабушку не обнимешь? – лисливым голоском тварюка спросила. И на ноги поднялася. Распрямилася. Я прям-таки услышала, как хрустят бабкины косточки. — Я уж по тебе соскучилася… – Она облизнулась, и я закрыла глаза, чтоб не видеть ее. Но стало только хуже. Слышала-то я бабкин голос. Этот голос мне колыбельные пел. И утешал. Советы давал, сказки сказывал. И тепериче казаться начинало, что там, в круге, все ж моя Ефросинья Аникеевна заперта. А я стою и ничего не делаю, мучить позволяю дорогого человека. Небось сама и начертила… сама и стереть могу. Ниточки силы переплелися, и крепка сеть получилась, но в любой сети слабое место есть. Потяни за ниточку, и рассыплется ловушка. А я… Нет. Не поддамся. — Забыла ты мой дом… в гости и не заглядываешь… а я ночей не сплю, – продолжала жалиться моя бабка. – Все думаю, где моя Зославушка… уж я-то тебя с малых лет растила… пестовала… я ли тебя ни люляла? Я ль не носила на руках? Я ль не покупала пряников печатных… Я глаза разлепила. Стоит старуха сгорбленная, немощная. И плачет. Катятся из закрытых глаз слезы, одна другой крупней, не слезы – цельные каменья драгоценные. Грязна? Так я сама ее вымазала. Белила там… румяна… прихорошилась бабка… глупо вышло, но откуда ж ей, в Барсуках жившей, столичные моды ведать? Небось просто хотела, чтоб мне за нее, простую, небеленую, стыдно не было… а я… неблагодарная. — А ты меня и знать ныне не хочешь, – заскуголила она. – И верно, куда тебе, царевой невесте, старуха простая? Скажи хоть словечко… и поеду назад… забуду, что есть у меня внученька… одна опора, одна надежа… была, да сгинула в столицах… — Зослава, не вздумайте поддаться. Она вас морочит. Голос Люцианы Береславовны был сиплым, надсаженным. Кто морочит? У бабки моей сил-то таких нету, чтоб заморочить кого. Она ж травница, обыкновенная травница, каковых в кажном селении… да и ведаю я ее, никогда бабка вреда людям ни чинила. И то… — Буду людям помогать, как прежде… буду жить… помнишь, Зосенька, ты малая была… игралася с иными детками, и в колодец залезла? Всем селом тебя искали… до самой темени. А тятька твой, как нашли, за вожжи взялся. Один раз тебя только перетянул… как ты плакала. Кто тебя успокоил? Помню. Бабка. Она ж обняла, укрыла фартуком своим клетчатым, от которого пахло травами да медом, да самую малость – хлебушком. И по голове гладила, приговаривая, что все беды – не беды вовсе, так, горести малые, что пройдут-сгинут и не вспомню. Я всхлипнула. Бабка о том знала, а не тварь… и значит… а с чего я решила, будто помогает Люциана Береславовна? Со слов ейных? С чертежа, коий своими рученьками сотворила? Ну так в магии я не столь хороша, чтоб ведать, для чего чертеж оный… Бабку-то я с малых лет знаю, а Люциану Береславовну… Я глянула на нее. Стоит наставница, белым бела, что статуя из саду. И только жилка синенькая на виске бьется. И из носу красная струйка крови течет. Руку подняла. Будто опору ищет, только опереться ей не на кого… разве что… бабка захныкала, и плач этот прям душу мне перевернул. |