Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 166 – Екатерина Насута

Вода журчала.

Смеялась.

А ведь и вправду пересказывала тень собственные Егоровы мысли. И озвученные, они были мерзки.

— Про Евстигнея что скажешь? – Егор отер мокрыми руками лицо.

Вода поможет.

Она спасла его тогда, стерла след. Она утешила сироту. Приняла, повела берегом. Кормила и силы давала. Укрывала в стенах шелестящего рогоза, среди уток и гусей, которые этакому соседству рады не были, но молчали…

Благодаря ей Егор выжил в первые дни, когда брел оглушенный, перепуганный. А ведь стыдно признать, что испугался он до полусмерти. Не сразу, после, когда понял, что раз матушка померла, то и ему недолго жить. И от дому – бежал, пока не потемнело в глазах. Да и после брел… и в реке привычно прятался, еще не понимая, что проснулись то дареные силы, о которых матушка говорила. Он не подчинял воду, но подчинялся ей.

И выжил.

Вышел к Лойчину тракту.

Наврал… чудом, что вранью этому поверили. Теперь-то Егор понимает, что за холопа его разве что сослепу принять можно было. Не холопская у него речь, да и привычка спину держать прямо выдавала. С другой стороны, бояре разными бывают. У иных только и есть что хата-пятистенка и имя гордое…

— Евстигней имени своего не помнит… да и то, откуда он взялся? Кем был? А ну как душегуб… или блажной? Вдруг да сегодня с памятью беда, а завтра и вовсе ума лишится? Скажи, Егор, кому из них царем быть?

Замолчал.

И отступил. Знать, исчезнет… пускай себе уходит. А Егор… это ложь, что вода смывает следы. Может, для иных и смывает, а вот свой оставит, только не каждый этот след прочесть способен.

— Думай, Егор… пока еще можешь… думай… один ты не справишься, а вот с помощью малой… есть люди, готовые поддержать человека… не любого, конечно… такого, чтобы рода хорошего… с кровью нужной… разумного… способного быть благодарным… думай, Егор…

…и тень исчезла.

Егор постоял еще минуту, позволяя тому, кто скрывался в дожде, уйти. Он вернется, в этом сомнений не было. И вновь принесет слова.

А с ними сомнения.

Но Егор справится, как справился с прочим.

Он отпустил воду и произнес несколько слов…

…капля за каплей…

…пряжа в руках старухи… вязание… нити… нити сплетались, нити ложились на землю… нити вели. И Егор нисколько не удивился, поняв, куда именно они привели: к небольшому трехэтажному зданию, стоявшему наособицу. Ныне, в дожде, виден был мерцающий полог, на него наброшенный.

Сквозь него уже пытались пройти.

Но и Еське не удалось подобрать правильный ключ, что уж говорить о прочих. Однако защита – не от воды… и водяные нити протянулись к махонькой лестнице, к дубовым дверям.

…и показалось, что, прислушайся, и услышит Егор что эхо шагов, что грохот двери, которая не закрылась – запечаталась, закрывая путь в преподавательские хоромы от любопытного студенческого глаза.

Что ж…

Удивлен Егор не был.

Бабка, когда я ея на рученьки подняла, и не шелохнулася, только всхрапнула тоненько, жалостливо. А на губах пузырь слюны вспух, точно у младенчика. Правда, весила она куда как поболе младенчика. И норов… ох, чую, чародейство чародейством, а дурь бабкина – дурью, ее заклятием не снимешь.

И ждет меня напереди разговора…

Душевная разговора.

Но бабку я уложила аккуратне.

Поглядела.

Повернула голову, чтоб не набок. Лицо кое-как от белил отерла. Ну, попыталася… а белила у бабки хорошие, ядреные, только размазалися, смешалися с румянами да сурьмою, оттого и лицо сделалося страшным-страшным.