Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
Этак же ж и ноги протянуть недолго! Варенье – дело, конечне, хорошее, особливо ежель малиновое да из дикой малины, тогда оно особливо духмяным выходит. А еще бабка при варке пенку снимает по-особому, и как закипит, то сыплет травки, какие – и мне того неведомо, только выходит варенье сие прозрачным и легким, и сладким, и полезным зело для здоровия. Но чтоб только его ести… — Да, – Люциана Береславовна покачала головой, – с образным мышлением у вас тоже беда. Возьмем иной пример. Вашу любезную родственницу. Бабка моргнула и глазыньки закатила, ага, знать, помирать собралася. Она у меня еще та скоморошья душа, на памяти моей помирать бралася дважды. Первый раз, когда я, котомку собравши, решила идти счастия искать. Недалече, в соседние Кузьминки, до которых всего-то верст семь напрямки, ежель через старый ельник. Правда, шел мне двенадцатый годок, и только я себе взрослою мнилася, а была дура дурою… …бабка тогда с оханьем и причитениями слегла. И целую седмицу я по хате хлопотала, с хозяйствием возилася. А там и корова, и порося, и куры, и травы бабкины, которые сушить надобно, варушить да перетряхвать. Огорода опять же. К концу дня я на лавку падала бездвижно. Какие Кузьминки? Мне б до отхожего места доползти б. Еще и бабка охала… После-то встала, конечне… я тогда и не поняла, чего за болезня с нею случилась. Другого разу слегла она, когда решила я замуж выйти. Вновь же, недалече, в Михасев дом. Михась-то Сологубчик ко мне и не сватался. Нужна я ему была, сикуха, в свои-то четырнадцать… правда, я уже и рослая была, и в нужных местах прибавляла, но все одно для Михася с его годочками, кои на третий десяток пошли, дите горькое. Он мне так и ответил, когда призналася в своей любови. Да я не послушала. Все летала. Что к дому, что к забору… пирожки носила… на покосы бегала с молочком… нашие-то только усмехалися. Анелька, которая на Михася сама поглядывала с интересом, и после выяснилося, что ответным, злилась да шипела змеюкою… и всем-то весело было. Пока бабка не слегла. Да так, что мало до смерти осталося. И спина ей болела, и в грудях кололо, и помирала она так долго… вновь же хозяйствие на плечи мои легло, некогда стало за Михасем бегать… а еще за бабку перепужалася… Нет, ныне-то я разумею, с чего она так. И согласная. Да только больше не поддамся. Ровнехонько сердце в грудях бабкиных бухает. И пульсу считаю, и лоб щупаю: немашечки жару. А значит, притворяется моя Ефросинья Аникеевна. — По всему, ей очень хотелось выдать вас замуж. – Люциана Береславовна отерла руки белым полотенчиком, которое повесила на спинку стула. – И не просто сбыть, так сказать, с рук, но устроить вашу жизнь наилучшим образом. Из шкатулки появился белый мелок. И красный. Черный, обернутый куском холстины. — Полагаю, она весьма честолюбива. Сама явно происхождения простого, но вы-то княгиня, если по отцу… и, с ее точки зрения, заслуживаете равного по положению мужа. Это обстоятельство и стало… точкой преткновения. Кисти, перехваченные ленточкою. И склянки с красками. Алая. По первости я решила, что ее из крови варют, до того цвет был… кровяный, а после поняла – этаким глупством Люциана Береславовна заниматься не станет. Как ей белы ручки кровию пачкать? Да и на всех студиозусов крови не наберешься. |