Книга Ведьмин рассвет, страница 104 – Екатерина Насута

Вот после трех суток забвения как-то подобное и бредом не звучит.

— Если вспомнить старые легенды, то обнаруживается интересная закономерность. Почти у всех народов есть история о том, как некая дева встретила прекрасного юношу и родила от него дитя, которое уже в младенческие годы явило чудесные способности. И часто в легендах фигурирует некая вещь, доставшаяся младенцу… к примеру чудесный меч или семена древа вечной юности, или венец…

— Или станок?

— Или он. Может, эта её прапрапра… бабка была дочерью человека и того, кто стал богом… говорят, когда мир был моложе, боги могли порой гулять в нем. А может, она сама согрешила, спутавшись с тем, кому не место средь людей, и от него получила дар и сына… но дело в ином.

Мне бы умыться.

В ванну залезть или хотя бы под душ. А я сижу и сказки слушаю.

— Сила, которую обретает младенец, с ним и остается. Ибо помимо дара у него и кровь есть. Та, иная. А вот со взрослыми сложнее. Таких историй немного, но есть… о человеке, который , лежит лежьмя, не способный пошевелиться, а затем встает и совершает подвиг. Или два. Или же он слеп. Или дурачок… или еще что. Главное, что ясно – божественная сила слишком велика, чтобы человеческое тело смогло её принять.

Я допила отвар.

Даже вкусный. И чувство голода притупил.

— То есть, получается, что эта кровь меня… отравила?

— Изменила, - поправил Лют. – Эта кровь тебя изменила.

— И… как? Кем я стала?

— Собой, Яна-Любомира. Ты осталась собой. Кровь, даже божественная, лишь кровь. Душу она точно не меняет. И это… это хорошо.

Глава 24

Три дня.

В голове, честное слово, не укладывается, что я проболела три дня. Да я в жизни так долго не болела. В жизни я вообще не болела.

То есть, не то, чтобы боги наградили меня железным здоровьем. Скорее уж я не могла себе позволить болеть. Вот чтобы так, лежа в мягкой постели, укутанная в пуховой платок – даже спрашивать не стану, откуда взялся – с кружкой чая в одной руке и бутербродом с малиной в другой.

Раньше…

В детском доме болезнь означала лазарет, куда изо всех сил старались не попадать. Не то, чтобы там делали что-то ужасное, скорее уж слухи ходили о детях, которые однажды попали в лазарет и исчезли. То ли на органы их продали, то ли еще куда, точно никто не знал, но лазарета и ведьмы, им заведовавшей, у нас боялись до дрожи. Меня как-то угораздило поймать ангину. И я помню огромное пустое помещение. Кровати в два ряда, разделенные ширмами. Тишину, которую изредка нарушал чей-то кашель. Горькие порошки, уколы и прочие мало приятные процедуры.

Потом, позже, болеть стало некогда.

Да и ведьмы, даже слабые, редко простужаются. И когда все-таки случалось, я видела в соплях и саднящем горле подтверждение собственной никчемности. К тому же Гришка боялся заразиться. Ему-то болеть никак нельзя было.

А я…

Я дура.

И наверное, вдвойне, если сейчас получаю от собственной слабости извращенное удовольствие. Или не совсем от слабости, но от того, что могу её позволить? Что рядом есть кто-то…

— Если ты уснешь носом в кружке, то чай вкуснее не станет, - ворчливо произнес Лют, эту самую кружку отбирая. – И вообще остыл. Я погрею.

— Ты домой пойдешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я нужен тут, - спокойно ответил он.

Нужен.

Тут.

И слышать это приятно. И немного неудобно. Чуть менее неудобно, чем когда я с его помощью до ванной комнаты добиралась. А он ворчал, что мне надо кого-то подождать, Святу там или Цисковскую, а лучше всех и разом, потому что…