Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
— Сейчас… я позвоню… погоди. Меня подняли. И руки были теплыми. И сам он, княжич Лют, тоже был теплым. И я потянулась к этому теплу, а оно потянулось ко мне. И стало легче. Будто именно его, тепла, мне и не хватало. Я впитывала его, пила, не способная насытиться, боясь, что он уйдет и я снова останусь одна. Я не хочу больше! Я устала от одиночества, я… — Тише, - меня, кажется, гладили по голове, и от этого хотелось плакать. – Тише, ты больше не одна… я тут… я никуда не ухожу. И не ушел. Следующее пробуждение принесло голод и жажду, причем и то, и другое были настолько сильными, что я застонала. А урчание желудка заглушило этот стон. — Яна? – Лют тотчас сел. Он, оказывается, был рядом, тут, в моей кровати. — Ты… — Пить, - выдавила я. Пересохшее горло ныло, и чувство такое, что в него песку насыпали. Лют молча подал стакан воды, его и держал, осторожно, не давая мне расплескать. А я пила, пила и пила, чувствуя, как вода проваливается внутрь. И руки дрожали. И ноги. И кажется, я сама тряслась, с головы до ног. — Вот так… - Лют вытер губы платком. – Еще? Я с сожалением отпустила стакан. — Есть… еда? — Бульон будешь? Тебе пока твердого нельзя, Цисковская запретила. Но бульон крепкий. Анри сварил. Очень о тебе переживает. Надо же… наверняка на самом деле этому Анри глубоко плевать на ведьму Яну, но приятно. И бульон действительно хорош. Теплый еще, при этом сытный. И голод ненадолго отступает. Правда, лучше бы был дальше, потому что когда я думала о еде, я не думала об остальном. — Что… - я огляделась. Сумрачно. И за окном ночь. Окно это открыто, и на подоконнике лежат длинные тени. — Что… случилось? — Не знаю. Надеялись, что ты объяснишь. Лют поднял с пола высокий термос. И стакан налил. — Я… не знаю… — Цисковская сказала, что похоже на отравление, но яд ей не известен… дед очень разозлился. Я думаю… — И хотел перевезти тебя к нам, но Цисковская сказала, что нельзя. Связь с местом… это место твоей силы, - Лют наполнил кружку травяным отваром. – И оно тебе помогает. Дом? Да, дом мой. И теперь я чувствовала его так, как не чувствовала раньше, весь, от флюгера на крыше, который стоило бы почистить, как и саму крышу, до корней, что опутали фундамент. И до камня, положенного в незапамятные времена в угол. Этот камень до сих пор хранил тепло человеческих рук. — Поэтому я тут. Я Миру позвоню, что ты очнулась. Там… беспокоятся все. Зар вон за оградой ходит. Свята не спит… — Извините, - мне стало стыдно. — Что ты пила? Ела? Кто-то… — Кто-то, - согласилась я, вспоминая тот мой сон. – Или скорее… нет, что-то – это оскорбительно. Травы пахли уходящим летом. И я сделала глоток. Зажмурилась. Ромашка. И девясил… девять сил, солнцем согретых, светом напоенных да словом заветным зачарованных. Цисковская и вправду сильна. А еще умела. Даже завидно. И завидую я не силе, а именно этому вот умению, которого у меня нет. — Я сон видела. И… богиню… ту, что когда-то… у источника, - мне все еще отчаянно не хочется произносить это имя вслух. Будто могу её… призвать? – Она показывала, как погиб город. Тот… это было страшно. Князь, ведьма… любовь. Политика. А в итоге тысячи людей, которые совершенно не при чем… тысячи погибли. И она сказала, что души их не ушли. Что здесь они. |