Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
Сам князь тоже смотрит. За ограду. — Неспокойно мне, - тихо говорит он. – Неправильно это. Не по-людски… А людей во дворе много. Оружные, теснятся, суетятся. И в этой суете я не должна бы ничего слышать, но меж тем слышу распрекрасно. Да и не только я. — Ведьма – суть отродье диавольское… А этот не похож на монаха. Монахам подобает смирение. И одеваются они иначе. На этом же – богатая броня, которая сияет на солнышке. И плащ с плеч стекает алый. — Тем паче зла она на вас. И оттого вступила в сговор с врагами вашими. — Вступила ли… — А как иначе? Проклятое семя. Нет ему веры. Да и сама грозилась. Все слышали… — Так есть ей за что гневаться. Если по правде, виноват я… обманул… — Ведьму. — А какая разница, кого, если обманул? — Во благо! И ныне вы, княже, должны думать не о ней. И не о себе, но о благе людском. Оглянись… - монах обвел рукой берег. – Твой град велик, твои земли обильны и богаты. И прибудут они еще по милости Господа, если проявишь ты должное благоразумие. Тебе дан шанс, какого не было ни у кого. Ты можешь объединить под рукой своей всех русов. Все же говорил он чисто, но чуть не так, иначе, отчего становилось ясно, что русский ему не родной. Или просто сон мой искажал речь таким образом? Во снах чего только не случается. — Разве сам не желаешь ты создать державу великую, каковой не знала сия земля? Научить людей жить по закону. По твоему закону… и поверь, скоро известие о том разлетится во все уголки мира. И многие, узрев правильный порядок… Хорошо излагает. Душевно. А главное, именно то, что князю хочется слышать. Закон и слава, и бронзовый памятник от благодарного человечества в придачу. А взамен всего-то – маленькая подлость. — Если уж так сердце твое неспокойно, княже, хотя лично отпустил тебя я грех сей, то после битвы, когда Господь дарует тебе победу великую… Интересно, с чего бы уверенность такая. — …освободишь проклятую от оков. И тогда-то, узрев силу истинное веры, проявит она кротость, каковая должна быть у женщины. А может, и сама уверует. Несомненно. Вот сразу, как восстанет из могилы, куда её живьем упрятали, так и уверует. Оно только так и бывает. — Она поймет и простит, а если и нет, что значат желания одной женщины рядом с благом для всех… И он согласился, княже. Голову склонил… Признал. — Хорошо, - сказал он. – Я сделаю все, как ты говоришь, пусть бы оно мне и не по нраву, но ты прав. Нельзя рисковать. Она сильна, и если и действительно возьмется помогать… Сон истончился, я даже решила, что все, но он вернулся, только воды озера стали чернее прежнего. Они волновались, да и небо потемнело, затянулось тучами. А потом ветер пронесся, сминая озерную гладь. Раз и другой. И третий. И волна поднялась, покатила к берегу. Сперва тяжко, медленно, но все быстрее. И первая гневной ладонью отшвырнула лодочки с берега, накрыла их с головой и утянула. Она еще не добралась до частокола, как и сестра её, что обрушилась уже на корабли. Волны накатывали одна за другой, и озеро, впавши в ярость, спешило воплотить её. Я видела, как рассыпался частокол, как былинками закружились бревна, и сгинули в пучине. Я видела, как вода вошла в город. Тысячеликая. Тысячерукая. С тысячею же жадных ртов, готовых поглотить все и вся… и это было страшно. |