Книга Не Платонические отношения, страница 98 – Яна Ланская

Принимаю его молчание за согласие и направляюсь обратно в дом. Постоянно оборачиваюсь, боюсь увидеть, что он ушёл, но он следует за мной.

Заходит в дом, ставит коробку к стене, раздевается и садится на корточки.

— Лап, дай ножницы, соберу и объясню всё, — говорит безэмоционально, но его «лапа» меня греет.

— Виноградова Полина Лукьяновна. — Возвращаюсь и протягиваю ему канцелярский нож.

— Лукьяновна, — его строгое выражение лица на долю секунд выражает заинтересованность.

— Удивляется Платон! — Парирую и замечаю в его глазах проблеск веселья, а его губы трогает едва заметная ухмылка.

Я его смешу! До сих пор смешу! Это даёт уверенность, надежду и радость.

— Будем знакомы, Полина! — Снова строго говорит Платон и вскрывает коробку.

Сажусь рядом на лестницу, обнимаю себя руками и собираюсь с мыслями.

— Я родилась и выросла здесь с бабушкой и дедушкой. Моя мама родила меня сразу после окончания института, устроилась к Мезенцевым няней и уехала в Москву. Так я жила до одиннадцати лет, а потом мама Алины забеременела ещё раз, они переехали в загородный дом и позволили маме меня перевезти к себе. Они даже построили для неё отдельный домик, где мы и жили всё это время. Алина стала мне близкой подругой, а Мезенцевы — семьёй. Мы ходили в одну школу, занимались вместе танцами, нас брали с собой в отпуск, и в целом мы жили очень дружно. У них родилось ещё трое детей, и у мамы всегда была работа. Они заботились о нас и хорошо ей платили. В одиннадцатом классе мама заболела, у неё долго не проходил кашель, и она думала, что это просто затяжная болезнь, остаточные явления, пока ей не стало хуже. Однажды она вернулась от врача, это был март, и сказала, что ей наконец поставили диагноз — лимфома Ходжкина. Это злокачественная очень агрессивная опухоль, которая развивается в лимфатической системе. В онкологическом центре на Каширке ей сказали, что она проживёт не более трёх недель, — мой голос срывается, и я начинаю задыхаться. Отворачиваюсь от Платона, не могу смотреть в его грустные глаза и видеть жалостливое выражение лица. — Дядя Коля — Алинин папа — через своих знакомых выбил маме срочную консультацию в израильском медицинском центре, и мы приняли решение лететь туда на лечение. Там нам дали надежду, и мама начала курс. Мой выпускной год превратился в ад, на выходных я летала к маме и с каждым новым приездом видела, как она сгорает. Когда я сдавала ЕГЭ, у неё началось новое экспериментальное лечение, и я не смогла собраться. Плохо сдала экзамены. Даже русский написала только на восемьдесят баллов. Двадцать восьмого июня у нас был выпускной, на который я, естественно, не пошла, тридцатого июня мне исполнилось восемнадцать, а первого июля мамочки не стало.

Я так увлеклась рассказом, что не заметила, как Платон сел подле моих ног и аккуратно теребит мой рукав.

— Мне очень жаль, — тихо говорит и касается моей руки. Киваю ему, утирая слёзы, и даже не чувствую его прикосновения. Только вижу. Нет ни тепла, ни холода, ничего.

— Только обследование стоило пятьдесят тысяч долларов. На лечение ушли все оставшиеся накопления, которые мама откладывала нам на квартиру все эти годы. Из-за моего совершеннолетия и этих нескольких дней между смертью мамы и подачей заявления на поступление я не проходила как сирота и никуда не прошла на бюджет. У меня даже не было средств её похоронить и перевезти тело в Россию. Всё оплатили Мезенцовы. Так я осталась абсолютно одна, без института, жилья и денег. Всё лето я искала себе работу, родители Алины, естественно, меня не выгоняли. Я хотела устроиться на год няней с проживанием, усиленно готовиться к ЕГЭ и поступить на следующий год. Поиски результата не дали, а в конце августа дяде Коле предложили роль, и они всей семьёй улетели на съёмки в Иран. Наш с мамой домик меня попросили освободить, потому что туда заехали новые работники. Я решила вернуться сюда, но прибежала Алина с тогда казавшейся идеальной идеей. Она во время каникул влюбилась в Филиппа, ну это ты знаешь, и он ей предложил переехать к нему. Дядя Коля никогда бы не согласился, они верующие, консервативные, это неприемлемо, плюс она учится. И Алина воспользовалась отъездом родителей. Мы решили, что я буду жить в её квартире, учиться за неё в Ранхе, а она улетит в Амстердам. Вроде всё было круто и весело, пока ты меня не сбил. Это не было никакой подставой, я жутко испугалась, что нас раскроют, и в общем не собиралась врать, но соврала полицейскому. А он был таким фанатом самого известного фильма дяди Коли, что всё сделал за меня. Я надеялась, что всё обошлось, но ты не оставлял меня в покое, и я очень боялась, что ты всё расскажешь администрации академии. Я не могла подвести Алину, Платош!