Книга Не Платонические отношения, страница 99 – Яна Ланская

— Иди сюда! — Платон усаживает меня к себе на колени, чувствую, как его рука забирается под мой рэшгард и начинает нежно оглаживать позвонки.

— Тош, я же хотела рассказать тебе! Не один раз! — глажу его по лицу и заставляю посмотреть на себя. — С щукой тогда решилась, после нашего первого раза хотела. Тош, я не врала, ты мой первый, мой любимый! Я так боялась тебя потерять! Тоша, ты даже представить не можешь, сколько для меня значишь. Я осталась в этом мире совсем одна, и пришёл ты! Сколько ты мне счастья и радости принёс в самый мрачный период! Ты мой свет! Моя мама дала мне жизнь, а твоя — смысл жизни! Прости меня, умоляю! Прости!

— А где твой папа? — Утирает мне слёзы Платон большим пальцем. — Где бабушка с дедушкой?

— Бабушка умерла от ковида три года назад. Папа… Не знаю, был ли он вообще.

— Ну раз ты тут сидишь, очень вероятно был.

— Я его не знаю. Даже не знаю, его ли отчество ношу или мама просто благозвучное придумала. Фамилия у меня дедушкина. А он попал в реанимацию в субботу, и я к нему умчалась в ту ночь.

— Он жив?

— Да, уже гулять ушёл. Ничего страшного, просто перепил.

Лицо Платона принимает какое-то брезгливое выражение, но он быстро берёт себя в руки и продолжает меня утешать. Хватаю воздух и продолжаю гладить его. Это меня успокаивает и даёт опору. Его рука скользит выше по спине, подбирается к лопаткам, будто ищет застёжку бюстгальтера, не находит и скользит к рёбрам, к моей груди. Бережно касается, и я довольная отмечаю, что всё между нами живо. Это не поддерживающие ласки, это ласки жаждущего мужчины.

Моё истерзанное болью тело откликается на его прикосновения и нуждается в нём. Мной управляет не страсть, а потребность в тепле, ласке и любви. Я хочу его каждой своей клеточкой.

Делаю жадный вдох и приближаюсь к его губам.

— Не надо, пупс, — останавливает меня, обдавая тёплым дыханием и тут же прекращая свои ласки. — Не надо!

— Ты же соскучился, как и я! — Жалобно молю.

— Да. Конечно, — как пушинку меня ссаживает с колен, — но так ты запутаешь меня ещё больше.

— Запутаю?

— Да, запутаешь. Полин, я словами передать не могу, как тебе сочувствую. Это большое горе и трагедия. Мне невероятно жаль. Душа разрывается за тебя. Прости, что наговорил тебе. Правда, прости. Чувствую себя дерьмом. И эта дурацкая ложь с Алиной и учёбой… Я понимаю. Я не одобряю, конечно, но я понимаю. И могу это пережить и простить.

— Но? — Поторапливаю его, когда его пауза становится слишком затяжной.

— Но есть то, что мне пережить намного сложнее, — голос Платона дрожит. — Ты носила в себе такую боль и не поделилась со мной, не открылась. Пупс, теперь-то я понимаю твои истерики на первом свидании. Теперь мне ясна твоя боль, когда ты в бреду звала маму. Всё сложилось. Но лапуль, ты реально решила, что я не заслуживаю знать правды? Я не понимаю! Разве это любовь? Ты решила, что твой мужчина не может разделить с тобой это горе, не сможет тебя принять? Ты отгородилась от меня ложью, я был для тебя чужим, ненадёжным. Это ранит больше всего, пупс!

— Я боялась, что ты узнаешь правду и отвернёшься от меня, — тихо проговариваю. — Ты влюбился в лёгкую девушку без проблем и забот, а не меня.

— Bull shit! — Выругивается Платон, и я всё равно не могу сдержать грустную улыбку. Вспоминаю наш первый недопоцелуй и каждое светлое воспоминание. Уйму воспоминаний. — Я что, по-твоему, такой воздухан пустой? Ты меня за кого принимаешь?