Книга Мажор. Он меня погубит, страница 74 – Ксения Рокс

Я опускаю взгляд, чувствую, что смущаюсь.

— Спасибо, что спас меня…

Антон сжимает ладонь крепче.

— Не стоит меня благодарить. Ты правильно сделала, что позвонила мне.

Я неловко улыбаюсь.

— На самом деле… — запинаюсь. — Я позвонила тебе случайно. Хотела набрать соседку по общаге, а нечаянно нажала твой контакт.

Антон тяжело вздыхает и наклоняется ко мне ближе, аккуратно, чтобы не задеть ногу. Его губы касаются моего виска.

И в этот момент всё напряжение последних дней начинает медленно растворяться. Он снова такой, каким был раньше. Нежный, мягкий, заботливый…

— Прости, что я прогнал тебя тогда, — признается он. — Я поступил как кретин. Просто… не хотел, чтобы ты видела меня таким слабым.

В его голосе нет фальши, и я ему верю. Да и злиться на него больше не могу.

— Я понимаю, — почти шепчу. — И не злюсь. Ты поступил как герой. А сам как? Тебя ничего не беспокоит?

Я искренне удивляюсь, как парень вообще смог дотащить меня, ведь после аварии прошло всего чуть больше двух недель. Любовь, наверное, и правда творит чудеса.

— Всё в порядке, — отмахивается Антон. — Не думай обо мне.

— Точно?

— Угу.

Я не до конца в это верю, но решаю пока отпустить эту мысль.

— Антон… — наконец набираюсь смелости. — И ты меня прости. Я тогда наговорила тебе всего… Это было неправда, я просто разозлилась. Мне казалось, что для тебя это всё игра…

— Давай вообще забудем всё плохое, окей? — легким тоном произносит он и наклоняется ближе.

Его губы осторожно касаются моих губ.

И я чувствую, как сердце сжимается от нежности. Я так скучала по его поцелуям. Тоха целует бережно, трепетно, будто боится причинить боль, и я буквально таю в его объятиях.

— Правда? — спрашиваю ещё раз, будто бы не верю, что это происходит в реальности.

— Угу. Оба хороши. Хотя больше всего накосячил я, — игриво хмыкает Тоха. — Прости меня.

Вместо ответа я теснее прижимаюсь к нему, позволяя себе на мгновение забыть о боли, страхах и завтрашнем дне.

Не нужно никаких громких заявлений, никаких обещаний и пафосных слов. Поступки говорят сами за себя. И сейчас, лежа на больничной койке и чувствуя тепло его рук, я уверена на все сто: у Антона есть ко мне искренние чувства. Не жалость, не чувство вины, а что-то настоящее, живое, упрямо не желающее исчезать.

Мне спокойно рядом с ним. Настолько, насколько вообще можно быть спокойной в больнице с ноющей ногой и неопределённым завтра. Его присутствие будто выравнивает дыхание, возвращает ощущение почвы под ногами. Я больше не чувствую себя брошенной или слабой.

Тоха медленно отстраняется. Его ладони нехотя скользят с моих пальцев, и тепло исчезает. Я поднимаю на него взгляд, и вижу, как его лицо меняется. Улыбка гаснет, в глазах появляется сосредоточенность, челюсть сжимается плотнее.

Он вмиг кажется серьёзным, даже хмурым. И от этого мне вдруг становится не по себе.

— А теперь, — начинает он низким голосом. — Ты всё мне подробно расскажешь.

Я напрягаюсь, будто внутри что-то щёлкает. Интуитивно понимаю, что это уже не просьба и не забота. Это необходимость.

— О том, что случилось вчера вечером, — продолжает, не сводя с меня взгляда. — И кто на тебя напал.

Антон

Вечер тянется, как заезженная резина. Сижу в машине, сжав руль так, что костяшки белеют. Внутри всё кипит, и это не просто злость, а чистое бешенство. Такое, от которого в ушах шумит и перед глазами красное марево.