Книга Мажор. Он меня погубит, страница 77 – Ксения Рокс

Ради неё я и не сорвался. Ради неё я сейчас не еду закапывать тело, а просто стою и жду, пока мои ребята погрузят этого уёбка в машину и передадут дальше по цепочке: следакам, бумажкам, статьям.

— Всё, — кивает Витёк. — Поехали.

Я киваю в ответ.

Затем сажусь в машину. И только когда двигатель заводится, позволяю себе опереться лбом о руль и выдохнуть.

— Всё будет хорошо, — говорю вслух, хотя адресую это не себе, а Рите.

Уверен, что когда она узнает новости, узнает, что все её обидчики наказаны, что я ни одного из них и пальцем не тронул (ну почти), она будет очень мной гордиться.

Рита

Гипс ощущается тяжёлым и непривычно чужим. Он тянет ногу вниз, будто постоянно напоминает: теперь ты не такая, как раньше. Я осторожно переставляю костыли, стараясь не задеть угол кровати, и в который раз раздражённо выдыхаю.

Чёрт. Бррр… Как же это неудобно.

Каждое движение будто происходит с точным расчётом, а каждый шаг — с паузой. Даже сесть нормально — это целая стратегия. Тело ноет, мышцы устают быстрее обычного, а нога под гипсом периодически зудит так, что хочется выть.

Но, несмотря на всё это… я все равно не унываю. Потому что врачи пообещали хороший прогноз, потому что если кости срастутся правильно, то я перестану хромать. Совсем.

Иногда я ловлю себя на странной мысли: а как это вообще, ходить ровно? Без перекоса, без привычного напряжения, без того, чтобы заранее продумывать каждый шаг…

Мне даже не верится, что это возможно.

Я так привыкла к своему дефекту, что он стал частью меня, моей походки, моей жизни, моей осторожности. А теперь… Теперь есть шанс, что всё будет по-другому.

Меня выписали из больницы. Сказали, что через три недели снимут гипс и будет видно, как всё срослось.

И вот тут начинается самое странное.

Я… живу у Тохи. Да-да, именно живу.

Если честно, я до сих пор не до конца понимаю, как это произошло. Антон просто молча забрал меня из больницы, посадил в машину и заявил, что я еду к нему. Всё, без обсуждений.

Я сопротивлялась, правда.

Говорила про общежитие, про то, что справлюсь, что не хочу быть ему обузой. Но Тоха выдал целый список аргументов, от которых невозможно было отбиться.

Во-первых, у него больше места.

Во-вторых, он всегда рядом и сможет помочь.

В-третьих, в общаге мне будет банально неудобно… лестницы, душ, теснота.

И, в-четвёртых… «мало ли кто снова решит тебя обидеть».

Последний аргумент парень сказал тихо, но так жёстко, что я сразу поняла: спорить с ним бесполезно.

Хотя после всей той шумихи, которая поднялась из-за ситуации с нападением, я почти уверена: теперь вряд ли кто-то осмелится. Слишком громко и показательно всё вышло, об этом случае даже упомянули в местных новостях.

Я безумно благодарна Антону за помощь и горжусь им.

Он выполнил своё обещание, не перешёл грань, не сорвался. Все мои обидчики наказаны в рамках закона. Для меня это было принципиально важно. Если бы Анохин не сдержался, у него могли бы быть проблемы. А я… я бы себе этого не простила.

Но один вопрос всё равно не даёт мне покоя. Я сижу на его кровати, моя загипсованная нога вытянута вперёд, аккуратно уложена на подушку. Я чувствую себя беспомощной, и это жутко бесит, ненавижу быть зависимой.

Хотя… Антон правда сильно мне помогает. Спокойно и без раздражения. Так, будто для него это абсолютно естественно.