Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
А потом появился дед и торжественно заявил, что я тот самый его ничтожный прыщавый внук. Шок, удивление в ее глазах и… презрение… Господи, если можно было чувствовать такую дикую любовь, в моменте равнозначную такой же дикой ненависти, то я тогда это чувствовал. Этот рай и ад. Пекло и небеса… Я хотел убить надменную суку. Я хотел целовать ее ноги, если бы она дала мне повод… Сейчас я тоже чувствую эту проклятую идиотскую надежду… Уже не первый день. Сначала все началось с удивительного открытия, что она чиста… Меня так дико это чисто по-мужски порадовало… Моя малышка чистая…Я могу быть первым… Я буду… Потом этот ее рисунок. Но ведь не рисуют же тех, на кого наплевать? Не рисуют же? Я часами лежал в постели и смотрел на свой портрет. Пытался разгадать, что она в него вложила. Каким меня видела… Мне не хотелось больше причинять боль Марии. Мне хотелось проникнуть в ее душу. Пока-чтобы хотя бы просто понять… Когда адвокаты подвели к логическому итогу с фиктивным браком, я сначала даже ущипнул себя. Брак с ней? Даже фиктивный? Это ведь сумасшествие… Она ведь не согласится… Согласилась… Стала мягче, понятливее… На мгновение мне даже показалось, что она чисто по-женски может интуитивно учуять во мне защитника и сдаться. Это ведь так просто. Она дает мне себя — я даю ей ощущение стабильности, безопасности и достатка… Но это ведь Пепелина! Это ведь ведьма в обличии феи! Это ее «… Не делай этого со мной… Не заставляй… Я… я хочу хоть что-то оставить в своей жизни чистым… Хочу поцеловать того… единственного…» Не меня она видит единственным… Не мне готова сама подарить поцелуй… Я лишь этап, трамплин, неизбежность и неприятность, которые нужно пережить… Плетусь в комнату новобрачных совершенно сокрушенный. Я не понимаю, что мне делать. Я запутался. Я попал и мне не вырулить… Когда она стояла передо мной в белом платье, словно бы статуэтка, когда фата касалась идеального лобика и курносого носа, прикрывая собранные в пучок белоснежные волосы, я понял, что просто мучительно больно смотреть на другую. Я танцевал для нее. Я признавался ей в любви, как только мог. Я отчаянно молил глазами, чтобы она услышала и поняла… Но она не поняла… Сердце Марии было равнодушно ко мне… Захожу в комнату и вижу Фахрие на кровати. Платье давно лежит сбоку на оттоманке, она переоделась в какой-то вульгарный нарядец, видимо, созданный для извращенцев в виде вариации на тему первой брачной ночи. К горлу подступило отвращение. Я не хотел ее. И она это понимала. Черт возьми, она чувствовала это! Иначе бы в телевизоре сейчас не играла бы какая-то нелепая дешевая порнуха. Несколько раз мы так делали, когда я не хотел ее. Когда мысли о Маше пересиливали плоть… — Ты долго… — плотоядно облизывает губы, — я хочу согреться, муж… Ее умелая гипкость отталкивает. Скажу ужасную вещь — но парадокс в том, что дающая слабину мужчине перед свадьбой женщина на самом деле оказывает себе медвежью услугу. Да, ты понимаешь, что у нее первый. Да, сам факт того, когда это случилось, тебя не должен волновать, но… волнует… Почему-то вот эта самая смелость и безотказность до брака, даже если ты первый, девальвирует значимость девушки. Фахрие больше не была для меня интересна. Она потеряла свою ценность. В этом была моя и ее трагедия. |