Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 40 – Лена Харт

Её голос звучит так, будто в ней нет ни капли сомнений: для неё всё оказывается предельно ясным — родственные узы, фамильная честь и чувство долга заслоняют всё остальное, не оставляя места для других рассуждений.

— Это ещё нужно доказать, — пытаюсь возразить, хотя сам уже не верю своим словам. — ДНК-тест…

— Какой ещё тест? — она смотрит на меня, как на идиота. — Ты слепой? Посмотри на мальчика. Это же твой отец в детстве. Та же упрямая складка у губ. А у девочки твои глаза, сынок, когда ты не злишься. Редко, но бывают.

Чёрт возьми, она права. Я вижу это каждый раз, когда смотрю на них.

— Хорошо, — сдаюсь я. — С детьми понятно. Но Марьям…

— А что Марьям? — в её глазах загорается хитрый огонёк. — Девочка хорошая. С сердцем. И с бёдрами, слава Всевышнему. Все твои прошлые пассии были похожи на сушёную воблу. Ни родить, ни обнять. А эта настоящая женщина. Вселенная послала тебе готовый набор: дети и будущая жена. Только дурак откажется.

— Мама, ты её напугаешь! — мой голос срывается. — Она сбежит. Она не из тех, кого можно взять нахрапом. Она… другая.

— А я и не собираюсь брать нахрапом, — ухмыляется мать. — Я вам помогаю, глупый ты мой мальчик. Стратегия у меня такая.

Моя мать и стратегия? Это что-то новое.

— Сегодня вы вдвоём поедете и найдёте дом, — объявляет она тоном, не терпящим возражений. — Большой. Чтобы у всех были свои комнаты. И кухня просторная.

— А дети?

— А дети останутся со мной. Я познакомлюсь со своими внуками, накормлю их. Узнаю, что они любят. Но, — она делает многозначительную паузу, — ночевать я здесь не останусь. Поеду к двоюродной сестре Зареме, она тут недалеко живёт.

Смотрю на неё, стараясь уловить ход её мыслей, и вдруг понимаю, что передо мной не просто план, а удивительно изящная и продуманная тактическая ловушка. Если она останется, у Марьям будет железный повод собрать вещи и уехать к себе под предлогом «не хочу мешать вашей семье». Но если мать уезжает, а дети остаются… Марьям не сможет их бросить. Она попадёт в капкан собственной порядочности. Моя мать оказывается настоящий Макиавелли в домотканом платке.

— Ты хочешь, чтобы она не сбежала, — заключаю, чувствуя смесь восхищения и ужаса.

— Я хочу, чтобы мой сын наконец-то стал счастливым, — тихо говорит она, и вся её напускная строгость на миг исчезает. — А теперь иди. И скажи своей женщине, что вы едете выбирать семейное гнёздышко.

Возвращаюсь на кухню. Марьям сидит за столом, прямая, как струна. Дети доедают пироги. Атмосфера напряжённая, будто перед грозой. Она поднимает на меня глаза. В них вопрос и вызов.

— Моя мама остаётся с детьми, — начинаю, выбирая слова. — А нам нужно… съездить по одному делу.

— У меня отчёт по логистике за прошлый квартал, — отрезает она. — И встреча с поставщиками в три. Я на работе, Мурад Расулович.

Она произносит моё имя с добавлением отчества, словно выстраивает между нами невидимую стену, за которой пытается укрыться. Пожалуй, это её последняя линия защиты. Медленно подхожу, сдерживая себя, чтобы не дать волю привычке раздавать приказы, и опускаюсь напротив, стараясь удержаться от желания требовать и давить.

— Марьям, — говорю тихо, чтобы слышала только она. — Пожалуйста. Нам нужно найти дом.

Её глаза округляются.

— Что? Какой дом? Зачем? Можно же нанять риелтора.