Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 13 – Лена Харт

— Настоящая.

— У дяди Тимура была ненастоящая. Он говорил, что настоящая, но мама сказала, что врёт.

Снова этот дядя Тимур.

— А кто такой дядя Тимур? — спрашиваю максимально небрежно.

Артур напрягается, а Амина перестаёт улыбаться, её лицо бледнеет.

— Никто, — говорит мальчик быстро. — Забудь.

Переглядываюсь с Марьям. Она едва заметно качает головой: «Не сейчас».

— Ладно, — открываю водительскую дверь. — Поехали домой.

Слово скребётся в горле, но уже не так больно, как раньше.

Обратная дорога проходит в тишине, нарушаемой лишь размеренным шумом мотора. Я веду машину, а Марьям устроилась на заднем сиденье с детьми.

Амина прижалась к её плечу, уютно устроив там голову, а Артур задумчиво смотрит в окно, словно пытаясь найти в проплывающем мимо пейзаже ответы на свои невысказанные вопросы. Они кажутся такими маленькими, потерянными и удивительно хрупкими.

Воспоминание накатывает неожиданно: кухня, разбитая тарелка на полу, мамин сдавленный всхлип. Я стою в дверях, мне шесть или семь, и я не знаю, что делать. Отец поднимает руку...

Встряхиваю головой. Не сейчас.

— Успели проголодаться? — спрашиваю, глядя в зеркало.

Артур качает головой. Амина кивает.

— Закажем пиццу? Или суши?

— Пиццу! — оживляется Амина.

— Только не с ананасами, — морщится Артур. — Это мерзость.

— Согласен, — улыбаюсь. — Ананасы на пицце — преступление против человечества.

Артур фыркает, едва сдерживая смех, и в этом я вижу маленькую, но всё же победу. Поднимаю глаза и встречаюсь с взглядом Марьям в зеркале. Она улыбается, её улыбка мягкая, тёплая, полная понимания, и от этого контраст с хаосом, в который превратилось моё воскресенье, становится ещё более разительным.

От этого её взгляда сердце спотыкается и замирает.

Нет. Нет, нет, нет.

У меня только что появились двое детей. Полиция ищет их мать. Кто-то маячит угрозой на горизонте. Мне совершенно не нужны сейчас чувства. К кому бы то ни было. Особенно к Марьям.

Три года назад я нанимал её именно потому, что она была безопасной. Правильная юбка до колена, строгий пучок, никакого флирта. Она была идеальным механизмом, который держал мою жизнь в порядке. Когда она успела превратиться в... женщину?

В женщину, чья улыбка в зеркале заднего вида сбивает меня с толку.

Сосредоточься, Хаджиев.

Паркуюсь у дома. Консьерж провожает нас взглядом, полным жгучего любопытства. К вечеру весь дом будет обсуждать внезапных детей миллионера-холостяка.

В лифте Амина прижимается ко мне. Просто так, без причины. Её маленькая ладошка находит мою и сжимает. Я смотрю вниз. Она смотрит вверх.

— Ты большой, — говорит задумчиво.

— Э... да?

— Мама говорила, что папы должны быть большими. Чтобы защищать.

— Я постараюсь, — выдавливаю хрипло.

Двери лифта открываются. Добро пожаловать в мою новую жизнь.

МУРАД

Слово «дом» застревает в горле, словно сухое песчинка. Место, где раньше царили тишина и строгий порядок, вскоре наполнится незнакомым ароматом чужого шампуня и еле уловимым привкусом детских страхов.

— Пиццу! — требовательно пищит Амина, едва двери лифта с шелестом закрываются. — Ты обещал.

— Я помню, — сдаюсь я. — Пиццу, но без ананасов.

Когда дети, наконец, осмелев, начинают носиться по моей просторной, слегка угрожающей своей пустотой гостиной, хватаясь за всё, что только можно, я тихо ускользаю в кабинет. Моё убежище, место, где царит порядок и контроль. Тяжёлая дубовая дверь закрывается за мной, отсекая шум и хаос, внезапно ворвавшиеся в мою жизнь.