Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 107 – Айская

Мир вокруг меня пошатнулся. «Необратимыми». Это слово ударило в уши, как набат. Тот Матвей — дерзкий, смелый, мой Матвей — мог исчезнуть навсегда, оставив после себя только оболочку, подключенную к аппаратам.

Борис Игоревич закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, содрогаясь всем телом. Мама прижала его к себе, сама глотая слезы.

— Можно мне к нему? — схватила врача за руку. — Я только посмотрю. Я не буду мешать. Пожалуйста! Ему нужно знать, что я здесь!

— Девушка, в реанимацию нельзя, — отрезал он, но, увидев мой взгляд, в котором, кажется, выгорело всё живое, смягчился. — Завтра утром... если состояние стабилизируется, я позволю вам зайти на пару минут. А сейчас — идите домой. Ему сейчас нужны силы, которых у него почти не осталось.

Моё тело опустилось на тот же стул, где я сидела три часа назад.

— Я никуда не уйду. Я буду сидеть здесь, пока он не откроет глаза. Потому что это я виновата.

Мама долго уговаривала меня поехать домой. Она обещала, что Борис Игоревич договорится, и нам позвонят в ту же секунду, если что-то изменится. Она говорила про «нужно поспать» и «ты себя погубишь», но я пропускала её слова мимо ушей. В конце концов, она сдалась. Водитель Бориса Игоревича увез её и Лику, а мы с ним остались вдвоём. Я сидела, сжавшись в комок на жестком стуле, пока медсестра на посту не отвлеклась на заполнение журналов.

Стараясь ступать бесшумно, я скользнула по коридору в сторону блока «А».

— Настя, ты куда? — обеспокоенно спросил отец Матвея и тут же пошёл следом за мной.

Тяжелая двойная дверь с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещен» была открыта и я нырнула внутрь.

— Привет, — прошептала я. Мой голос дрогнул, сорвался, но я крепко сжала его руку. — Посмотри на себя, Матвей... Зачем тебе это всё надо было делать! Теперь лежишь здесь, весь в этих дурацких трубках. Пожалуйста, вернись ко мне, — слезы снова обожгли глаза. — Слышишь? Я не сержусь. Мне плевать на то видео, просто открой глаза. Скажи какую-нибудь глупость или гадость. Разозли меня... только не молчи.

— Настя, — от голоса Бориса Игоревича, за моей спиной заставил меня вздрогнуть. — Лика мне всё рассказала: про спор Матвея, из-за чего которого он сначала подрался с Марком , а потом ещё и с Дэнисом Верещагиным. — Он помолчал, подбирая слова. — Видео уже удалено из университетского чата, да и сам чат тоже закрыт.

— Только не говорите маме, про видео, — я снова расплакалась.

— Настя, за кого ты меня принимаешь? Я ничего не скажу твоей матери. Мой сын конечно же самый настоящий идиот, раз позволил всему этому случиться, — Борис Игоревич приобнял меня, успокаивая. — но сейчас самое главное для нас, чтобы Матвей выздоровел.

В тишине бокса внезапно раздался резкий, тревожный писк одного из мониторов.

— Что это такое? — мой голос охрип, когда я взглянула на бледного Бориса Игоревича.

Этот звук... Тот самый длинный, непрерывный писк, который в фильмах всегда означает конец. Но это был не фильм. Это была реальность, и она обрушилась на нас со скоростью лавины.

— Остановка! Четвертый бокс, остановка! — закричала медсестра, срываясь с места. Её спокойствие слетело, как шелуха. Она рванула дверь реанимации, увидев нас она на секунду опешила. — А вы что здесь делаете?! Немедленно вышли! Здесь стерильная зона!