Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 106 – Айская

— Там было столько крови... Он даже не вскрикнул. Просто закрыл глаза и всё. Врачи сказали... они сказали, что состояние критическое...

В этот момент за моей спиной появилась мама и появился Борис Игоревич. Борис выглядел так, будто постарел на двадцать лет за один час. Его плечи поникли, идеальный пиджак был смят.

— Где операционная? — я как зомби повернулась к медсестре на посту, мой голос стал пугающе спокойным, словно я заледенела изнутри. — Где оперируют Матвея?

— Девушка, туда нельзя, идет операция, — механически ответила она, не поднимая глаз.

— Мне плевать, что нельзя! — я ударила ладонью по стойке так, что бумаги разлетелись. — Он там из-за меня! Вы понимаете?!

Мама подбежала ко мне, пытаясь обнять, но я отстранилась. Мне не нужны были объятия. Мне нужен был он. Его наглая улыбка, его теплые руки, его голос. Всё, что угодно, только не эта стерильная тишина больничного коридора.

Я сидела, вжавшись в стену, и смотрела на красную лампу над дверью операционной. Она казалась мне единственным солнцем в этом мире, и я боялась, что если она погаснет, то тьма поглотит нас всех. Мама и Борис Игоревич стояли у окна. Борис, всегда такой статный и уверенный, сейчас казался сдувшимся, серым призраком самого себя.

— Насть, — тихонько прошептала Лика, садясь рядом со мной. Она достала телефон Матвея. — Тут есть кое-что для тебя. Видеозапись, где Марк признаётся что это он... — Лика кинула быстрый взгляд на мою маму и когда поняла, что она отвлеклась на разговор с Борисом, добавила. — поставил камеры на моей дачи.

Я открыла галерею и нашла видео запись, где Матвей вцепился в Марка у которого была разбита губа от удара, а тот дрожащим голосом говорит, что это он поставил камеры и что Матвей ничего не знал.

— Матвей тебя любит, — она обняла меня за плечи.

И в этот момент, лампа над операционной щелкнула и погасла.

Сердце пропустило удар. Двери медленно разошлись, и в коридор вышел хирург. Он стаскивал с головы одноразовую шапочку, а маска уже болталась на шее. Лицо его было землистого цвета, в глубоких бороздах усталости. Он не смотрел на нас. Он смотрел куда-то сквозь, вытирая руки салфеткой.

Борис Игоревич сделал шаг вперед, но его ноги подкосились. Мама подхватила его под руку.

— Доктор... — голос Бориса был едва слышен. — Ну как всё прошло? Мой сын с ним всё хорошо?

Врач остановился и тяжело вздохнул. Этот вздох был хуже любого приговора.

— Операция завершена, — начал он тихим, севшим голосом. — Мы сделали всё, что могли. Гематома была огромной, сосуды затылочной части... — он запнулся, подбирая слова. — Удар был чудовищной силы.

— Он жив?! — я закричала это так громко, что медсестра на посту вздрогнула. Я подбежала к нему, вцепляясь в рукав синего халата. — Скажите просто: он жив?!

Хирург посмотрел на мои дрожащие руки, потом мне в глаза.

— На данный момент — да. Его сердце бьется. Но... — он сделал паузу, от которой мне захотелось выть. — Состояние крайне тяжелое, критическое. Матвей в глубокой коме. Мы перевели его на полную искусственную вентиляцию легких.

— Когда он придет в себя? — поинтересовалась Лика, подходя ближе ко мне.

Врач горько покачал головой.

— Я не буду вам врать. Прогнозов сейчас нет. Мозг — это тонкий механизм, и он получил удар, несовместимый с нормальным функционированием. Сейчас он находится в состоянии глубокого торможения. Ближайшие двое суток покажут, есть ли у него шанс на восстановление. Но вы должны быть готовы... к любому исходу. Даже если он выйдет из комы, последствия могут быть необратимыми.