Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 110 – Айская

— А можно к нему зайти? Хоть на минуту? — взмолил Борис Игоревич.

— Нет. Сейчас — категорически нет. Там идет настройка аппаратуры. — доктор понимающе посмотрел на отца Матвей и на меня. — Борис Игоревич, поезжайте домой. Всем нам нужно отдохнуть и набраться сил, Матвей здесь под присмотром. Если ваш сын очнется, ему нужен будет здоровый отец и девушка, а не два ходячих призрака.

Настя...

Две недели. Четырнадцать дней я живу в каком-то липком, сером безвременье. Моё состояние можно описать одним словом — фантом. Я хожу по огромному дому Бориса Игоревича, как привидение, задевая плечами углы, которые кажутся мне чужими. Мои руки постоянно дрожат, а внутри поселилась странная, тяжелая пустота, от которой хочется кричать, но нет сил даже на вдох.

— Насть, ну хватит. Ты скоро в обои впитаешься, — Лика ворвалась в мою комнату, как порыв свежего ветра, и резко раздернула тяжелые шторы. Солнечный свет больно ударил по глазам.

— Лик, закрой... У меня голова раскалывается.

— Нет уж! Собирайся, мы идем гулять. Хотя бы до парка и обратно. Тебе нужен кислород, а не этот склеп.

— У меня нет настроения, Лик. Вообще.

— А при чем тут настроение? — Лика села на край кровати и серьезно посмотрела на меня. — Знаешь, Матвею бы это очень не понравилось. Если он очнется и увидит тебя такой — бледной, худой и с гнездом на голове — он решит, что попал в фильм ужасов и сразу обратно в кому уйдет. Ты хочешь его напугать?

Я слабо усмехнулась. Лика умела подбирать слова, которые били точно в цель.

— Вот, уже лучше! — подмигнула она. — Пошли, там тетя Жанна и Борис Игоревич нас уже к столу ждут.

В столовой пахло домашним уютом — мама приготовила свой фирменный пирог с рыбой и запекла овощи. Запах еды, который раньше казался аппетитным, теперь вызывал лишь глухое раздражение и спазмы в горле.

— Поешь, Настя, — мама мягко, но настойчиво пододвинула ко мне тарелку и села рядом. — Если ты свалишься с истощением, Матвею это не поможет. Он не поправится от того, что ты устраиваешь голодовку. Съешь хоть немного.

— Блин, тетя Жанна! — Лика уже вовсю орудовала вилкой. — Это не пирог, это произведение искусства! Насть, ты просто обязана это попробовать, иначе я съем твою порцию и лопну прямо здесь!

Борис Игоревич, сидевший во главе стола и медленно мешавший уже давно остывший кофе, поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно стальных и жестких, сейчас плескалась тихая, но мудрая печаль.

— Твоя мама права, — его голос звучал глухо, но уверенно. — Знаешь, в моем бизнесе есть правило: если система дает сбой, остальные узлы должны работать с двойной мощностью, чтобы вытянуть её. Сейчас Матвей — это тот самый узел, который временно отключен. Мы все — его резервное питание. Если мы перегорим, ему не к чему будет возвращаться.

Я кивнула, чувствуя ком в горле. Ради них, ради этой хрупкой надежды я заставила себя проглотить несколько кусочков. Лика что-то щебетала, мама улыбалась одними губами... И вдруг мир вокруг меня поплыл. Запах рыбы, который минуту назад казался терпимым, внезапно стал невыносимым, острым, как лезвие.

— Простите... — выдавила я, бросая вилку.

Я едва успела добежать до ванной. Когда я, пошатываясь, вышла в коридор, вытирая лицо холодным полотенцем, мама уже стояла там. Она не выглядела удивленной — скорее, очень сосредоточенной.