Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 23 – Tommy Glub

Ее язык касается моего — и я теряю способность думать.

Темнота вокруг нас — бархатная, густая, всепоглощающая. Нет ничего, кроме этого момента. Ее вкуса. Ее дыхания. Ее тела в моих руках.

Она запрокидывает голову, и я целую ее шею — там, где бьется пульс. Быстрый. Сумасшедший. Как мой собственный.

— Саша… — выдыхает она. Не просьба остановиться. Что-то другое. Что-то, от чего внутри все переворачивается.

— Да, — отвечаю. В ее кожу, в ее шею, в ее ключицу. — Да. Я здесь, моя маленькая.

Ее руки на моем лице. Ладони на щеках. Она притягивает меня обратно к своим губам — требовательно, почти грубо.

И тогда что-то меняется.

Отчаяние уходит. Голод утихает.

Поцелуй становится медленнее. Глубже. Нежнее.

Я целую ее так, как хотел все эти три года. Не торопясь. Запоминая. Впитывая каждую секунду, каждый вздох, каждое касание.

Ее губы под моими — мягкие, податливые. Она больше не борется. Не сопротивляется. Просто отдается этому моменту…

Моя рука в ее волосах. Ее пальцы на моей шее. Наше дыхание— одно целое.

Время останавливается.

Мы целуемся — долго, бесконечно долго. Пока не начинают болеть губы. Пока воздух не заканчивается окончательно…

Ася

Я отрываюсь от его губ.

Резко. Рывком. Как ныряльщик, который слишком долго был под водой и теперь хватает воздух обжигающими глотками.

Темнота вокруг. Темнота внутри. Я не вижу его лица, но чувствую — его дыхание на своих губах, его руки на моей талии, его сердце под моей ладонью.

Быстрое. Как мое.

— Подожди, — шепчу. — Подожди, я не могу…

Не заканчиваю. Не знаю, что хотела сказать.

Не могу — что? Не могу остановиться? Не могу продолжать? Не могу дышать, думать, существовать рядом с тобой?

Все сразу. Ничего конкретного.

Его руки замирают. Не убираются — просто перестают двигаться. Ждут. Он всегда умел ждать. Это сводило меня с ума тогда. Сводит сейчас.

— Хорошо, — говорит тихо. Голос хриплый, низкий. От этого голоса у меня мурашки по позвоночнику.

Я сижу на его коленях. Мои пальцы все еще в его волосах. Я должна убрать руки. Отодвинуться. Встать.

Должна.

Но не двигаюсь.

Секунды тянутся. Или минуты. Время в этой темноте не имеет значения.

Андрей.

Его имя вспыхивает в голове — яркое, болезненное. Как пощечина. Как ведро ледяной воды.

Андрей, который любит меня. Который ждет дома. Который никогда — ни разу за два года — не дал мне повода усомниться.

Андрей, рядом с которым я чувствую себя в безопасности.

Андрей, рядом с которым я никогда — ни разу — не чувствовала вот этого.

Этого пожара в груди. Этой боли. Этого голода, который невозможно утолить.

— Ася… — Саша произносит мое имя. Просто имя. Ничего больше.

И я ломаюсь.

Притягиваю его к себе. Целую — жестко, почти зло. За эти три года. За то, что вернулся. За то, что смотрит на меня так, что я забываю, как дышать. За то, что сидит здесь, в этой проклятой темноте, и ждет, пока я приму решение.

За то, что решение уже принято. Было принято в ту секунду, когда я услышала его голос на дне рождения мамы.

Его губы отвечают. Руки снова оживают — скользят по моей спине, по ребрам, по…

Я выгибаюсь навстречу.

Ткань блузки — тонкая, почти невесомая. Его пальцы прожигают ее насквозь. Я чувствую каждое прикосновение так, будто между нами ничего нет. Будто я обнажена — не телом, душой.