Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 5 – Юлия Обручева

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы выдать новую порцию проклятий, но тут Тимур делает шаг вперед. Слава воинственно вскакивает со своего крутящегося кресла.

Я оказываюсь ровно между ними — разъяренная фея в розовых тапочках на тропе войны.

— Так вот, я не закончила! — звонко начинаю я.

Но Арбатов просто отодвигает меня в сторону. Буквально.

Одной широкой ладонью он берет меня за плечо моего любимого безразмерного свитера и переставляет влево, как торшер, который мешает проходу.

— Постой в сторонке, Соня, тут взрослые разговаривают, — бросает он, даже не глядя в мою сторону.

Я возмущенно хватаю ртом воздух. Меня! Задвинули в угол! Во время моей собственной, законно начатой истерики!

— Ты мне обещал, Слава, — цедит Тимур сквозь зубы, нависая над продюсером. — Ты клялся своим дипломом журфака, что это будет просто гостевой визит. Посидеть, поулыбаться, сказать пару слов про пользу контрастного душа. Ты не предупреждал, что мне придется стать соучастником в секте свидетелей майонеза и пропагандировать ожирение!

— А ты обещал держать себя в руках! — огрызается Слава, пальцем тыча в грудь Тимура. Палец упирается в литую грудную мышцу и как-то жалко гнется. — Я просил добавить огонька, а не устраивать курс молодого бойца! Ты зачем женщину приседать заставил, ирод?! У нас генеральный спонсор — сеть кофеен с пончиками!

— Твой спонсор финансирует эпидемию диабета! — рычит Арбатов, наступая на Славу.

— Мой спонсор финансирует твою зарплату! — вопит Слава, пятясь к пульту звукорежиссера и отбиваясь от наступающего качка папкой со сценарием. — И если генеральный сказал, что ты в ссылке, значит, ты сидишь в студии, улыбаешься и радуешься углеводам! Или пойдешь комментировать шахматные турниры в дом престарелых!

— Да я лучше буду комментировать, как растет трава на стадионе, чем слушать, как вы тут хором поклоняетесь эклерам! — гремит Тимур.

Я стою прижатая к стене, хлопаю накрашенными ресницами и перевожу взгляд с одного орущего мужика на другого. Моя ярость как-то незаметно сменяется полнейшим ошеломлением.

Эй, алло! Это вообще-то мой скандал! Верните мне микрофон!

— Эй! — я пытаюсь вклиниться между ними, размахивая руками. — Вообще-то я тут главная потерпевшая!

— Соня, не мешай! — рявкают они на меня в один голос, даже не поворачивая голов, и продолжают сверлить друг друга испепеляющими взглядами.

Поняв, что в этом тестостероновом поединке я окончательно переведена в статус торшера, я мстительно фыркаю, разворачиваюсь на своих пушистых розовых тапочках и гордо покидаю поле боя.

Пусть сами разбираются, кто из них главнее, громче и кто кому испортил спонсорский контракт!

Дома меня встречает запах жареных котлет и мама.

Мама — женщина старой закалки, для которой мои радиоэфиры и рейтинги — это забавное хобби, а настоящий жизненный успех измеряется исключительно наличием штампа в паспорте.

Она окидывает меня критическим взглядом, стряхивает с моего безразмерного свитера невидимую пылинку (или остатки утренней сахарной пудры) и трагически вздыхает, словно я только что объявила об уходе в монастырь.

Я покорно бреду на кухню и сажусь за стол. Мама торжественно водружает передо мной тарелку с пюре и переходит к своей любимой программе нотаций, которая неизменно включает в себя три главных тезиса: