Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 6 – Юлия Обручева

Хроническое одиночество: «Сонечка, ну когда ты уже найдешь себе пару? Все нормальные мужчины уже борщи домашние едят, а ты все ждешь принца. Принцы, доченька, на твое радио не дозваниваются!»

Бессмысленный трудоголизм: «Зря ты все время пропадаешь на этой своей работе. Выкладываешься там, нервы тратишь. Микрофон тебя на старости лет в пледик не укутает и чай с малиной не заварит!»

Неблагодарная аудитория: «Вот уйдешь ты оттуда, и эти твои слушательницы мигом тебя забудут! Переключатся на какую-нибудь другую девочку с бархатным голосом, а ты останешься у разбитого корыта. Без эфира и без мужа!»

— Главное для женщины — это счастье в личной жизни, — назидательно резюмирует мама, грозя мне в воздухе лопаткой для жарки. — Семья, Соня! Надежное мужское плечо рядом! А не вот эти твои... слушательницы.

Внутри меня все мгновенно закипает.

Моя внутренняя богиня бодипозитива бьется в истерике.

Мне до дрожи хочется закричать, что одно такое надежное мужское плечо размером с платяной шкаф сегодня утром уже довело мою бедную слушательницу до слез и приседаний в прямом эфире!

Мне хочется высказать, что моя работа — это важно, и что я не собираюсь превращать свою жизнь в зал ожидания для мифического жениха.

Но я смотрю на мамино взволнованное лицо, на ее передник в цветочек, и вся моя ярость сдувается, как проколотый воздушный шарик.

Мама ведь искренне желает мне добра, просто на своем, специфическом языке.

— Да, мамочка. Конечно, мамочка, — кротко киваю я, вонзая вилку в беззащитную котлету с такой яростью, словно это бицепс Арбатова. — Ты абсолютно права. Для женщины это самое главное. Прямо после завтрака сяду у окна и начну ждать мужа.

Мама, не уловив сарказма, удовлетворенно кивает и отворачивается к плите. А я молча и свирепо жую мясо, мысленно представляя, как завтра утром устрою Арбатову такую «полную гармонию», что он сам со слезами на глазах запросится обратно в свои спортивные новости.

Я толкаю стеклянную дверь студии с грацией спецназовца, идущего на штурм.

Только вместо автомата Калашникова у меня в руках огромная, перевязанная вызывающе-розовой лентой коробка из самой дорогой кондитерской города.

Сегодня на мне нет привычного безразмерного свитера.

Я в облегающем платье глубокого винного цвета и на каблуках. Если уж воевать с тестостероновым диктатором, то во всеоружии.

Я ступаю по коридору, и стук моих шпилек звучит как барабанный бой.

В аппаратной уже сидит Слава.

Увидев меня, он давится утренним кофе и инстинктивно вжимается в кресло.

Мой взгляд не сулит ничего хорошего ни ему, ни спонсорским контрактам, ни радиовещанию в целом.

Я лучезарно, одними зубами, улыбаюсь нашему продюсеру через стекло и захожу в студию.

До эфира десять минут. Время тактической подготовки.

Сначала я достаю из сумочки флакон интерьерного парфюма «Сахарная вата и бурбонская ваниль» и щедро, от души, распыляю его вокруг гостевого кресла.

Воздух мгновенно становится густым и липким. Кажется, от одного вдоха в этой зоне можно заработать кариес.

Затем я развязываю ленту на коробке.

О-о-о, да.

Внутри, на кружевной салфетке, покоится абсолютное, концентрированное углеводное зло.

Дюжина эклеров с тройным шоколадным кремом, политых сверху карамелью и щедро посыпанных сахарной пудрой.