Книга Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!, страница 10 – Юлия Обручева

Он думает, что победил. Он думает, что смутил меня этим своим псевдо-соблазнительным трюком с кормлением с рук.

Наивный качок.

Я не возмущаюсь. Не топаю ногами.

Я беру бумажную салфетку, изящно промокаю губы, стирая остатки глазури, и медленно, очень плавно поднимаюсь со своего места.

Мое облегающее винное платье и десятисантиметровые шпильки, которые он так неосторожно высмеял, сейчас работают на меня.

Я обхожу стол. Стук каблуков по студийному линолеуму отмеряет секунды до его поражения.

Тимур слегка напрягается. Его самодовольная ухмылка никуда не девается, но в глазах мелькает тень подозрения. Он следит за каждым моим шагом.

Я подхожу к нему вплотную.

Вторжение в личное пространство — игра, в которую можно играть вдвоем.

Я наклоняюсь над ним так близко, что наши носы почти соприкасаются, а моя бурбонская ваниль снова идет в атаку на его ментол.

На секунду его взгляд предательски падает на глубокий вырез моего платья, и я мысленно ставлю себе первый победный балл.

Ага, диктатор, не такой уж ты и железный!

— Знаешь, Тимурчик, — нежно шепчу я, глядя прямо в его слегка расширившиеся глаза. — Ты абсолютно прав. Нужно выходить из зоны комфорта. Искать новые вкусы. Балансировать.

Не отрывая от него гипнотизирующего взгляда, я вслепую нащупываю на столе его драгоценный шейкер с мерзкой зеленой жижей.

Мои пальцы ловко отщелкивают крышку.

Арбатов еще не понимает, что происходит.

Он слишком занят тем, что пытается не дышать моим парфюмом и не смотреть в мое декольте.

Второй рукой я так же вслепую беру с тарелки самый большой, самый тяжелый от заварного крема и карамели эклер.

— И я решила, что твоему организму срочно нужен читмил, — воркую я.

И с громким, сочным звуком «плюх!» безжалостно топлю кондитерское изделие прямо в его зеленом протеиновом болоте.

Тимур вздрагивает, словно его ударили током. Его взгляд метко падает на шейкер.

Я мгновенно захлопываю крышку.

И, прежде чем он успевает издать хоть звук, хватаю шейкер двумя руками и начинаю неистово трясти его с грацией обезумевшего бармена, взбивающего коктейль «Маргарита».

Внутри шейкера раздается чавкающий, хлюпающий звук — это идеальный сбалансированный белок вступает в смертельную схватку с трансжирами и быстрыми углеводами.

— Соня, ты что творишь... — хрипит Арбатов, с ужасом глядя на то, как его элитное спортивное питание превращается в буро-зеленое хрючево с плавающими кусками заварного теста.

— Обогащаю твой рацион, — лучезарно улыбаюсь я.

Я с громким стуком ставлю испорченный шейкер прямо перед его носом. Жижа внутри зловеще булькает.

— Идеальное окно для набора массы открыто, Арбатов. Пей до дна, не обляпайся, — я похлопываю его по окаменевшему плечу, разворачиваюсь на каблуках и, победно покачивая бедрами, направляюсь к выходу из студии.

За стеклом сползший под пульт Слава беззвучно бьется в истерике, то ли от смеха, то ли от ужаса перед грядущим ремонтом студии, если Тимур сейчас взорвется.

А я распахиваю дверь и выхожу в коридор с чувством выполненного долга. 1:1, господин спортивный комментатор.

Соня

Среда. Наш третий совместный эфир.

После инцидента с эклером в протеине мы соблюдаем вооруженный нейтралитет, но воздух в студии все равно искрит, как оголенный провод.

Сегодня мы обсуждаем спорт. Точнее, я пытаюсь говорить о любви к движению, а Арбатов — о добровольном самоистязании.