Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
Говорят, где-то там, под южным солнцем, есть море — Чёрное, опасное, глубокое… В его глазах тоже бушевало море — шторм боли и страдания, готового выплеснуться и затопить маленький будуар. — Я буду помнить вас, Ваше Высочество… Помнить всю жизнь, — тихо сказал он и выскочил вон почти бегом. ------------------- [150] До открытия каучука вместо ластика карандаш с бумаги стирали плотно смятым куском хлебного мякиша. * * * — Ты слыхал когда-нибудь, чтобы на богомолье словно на тот свет провожали? — прозвучало над ухом, и Алёшка вздрогнул. Сзади стояла Анна и через его плечо смотрела на происходящее возле крыльца — через мелкие стёкла окна было видно, как Мавра и Елизавета, обнявшись, плакали. Он промолчал. Наконец, подруги разлепили объятия, Елизавета плотнее завернулась в длинный плащ и шагнула в открытую дверь экипажа — крытого возка на санном ходу. Кучер, кучерявый, темноволосый, одетый в немецкое платье, который всё время прощания стоял возле лошадей, перекинул поводья на облучок, закрыл дверцу и взобрался на своё место. Хлопнули вожжи, и пара некрупных гнедых лошадок тронула с места неторопливой рысцой. Ну вот и всё… Алёшка закрыл глаза. — А видал ты когда-нибудь, чтобы в монастырь на богомолье в мужском наряде отправлялись? — проговорила Анна, и в голосе её ему почудилась усмешка. — И в чужом экипаже с чужим кучером. Он взглянул вопросительно. Сил разговаривать не было. Больше всего на свете хотелось лечь и умереть. — Странное богомолье, не находишь? — Не на богомолье она отправилась, — выдавил он, с трудом разлепив губы. — Она больше не вернётся. Анна взглянула удивлённо. — Так ты знаешь? — Что? — переспросил он, слушая пустоту внутри. Должно быть, эта пустота — всё, что там теперь будет. — То, что Её Высочество решила покинуть нас навсегда? Алёшка потёр грудь под чекменём[151], внутри саднило и мелко вздрагивало. — Знаю. — Он потрогал пальцем переплёт окна, провёл крест накрест. — Она решила принять постриг и из монастыря уже не воротится. Она письмо мне дала, чтобы я мог вернуться назад в Придворную капеллу. Господи! Зачем она это сделала? Жизнь свою сгубила… Как жаль, Господи… Анна молчала, и он вдруг встревожился — обернулся к ней. Глаза её мерцали, точно у волка, а губы кривила странная усмешка. — Ты доверчив и простодушен, аки ангел небесный, — протянула она, как показалось ему со снисходительным сочувствием. — Нет, Алёша. Она не вернётся, это правда, да только не потому, что собирается стать монашкой. Она уехала во Францию. Сбежала к своему разлюбезному Шубину. И в сострадании твоём вовсе не нуждается. -------------- [151] Чекмень — кафтан, верхняя мужская одежда, бывшая в ходу у казаков. Глава 36 в которой некоторые герои открываются с неожиданной стороны, Елизавета терпит лишения, а Алёшка гонит коня И жизнь остановилась. Не стало смысла, мечтаний, надежд. Остались лишь воспоминания… Неприкаянной тенью отринутого небом грешника он бродил по занесённому снегом парку, не чувствуя холода, обычно пробиравшего до костей, и вспоминал, вспоминал… Вот здесь, он увидел её, когда пришёл в Покровское на Пасху, она угощала крестьян, христосовалась и дарила подарки. Алёшка, зажмурившись, бережно, точно хрупкое сокровище, достал из памяти бередившее душу видение — смеющиеся глаза и губы, мягко коснувшиеся его губ… |