Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 186 – Анна Христолюбова

Он и сам толком не понимал, кем была для него цесаревна — подругой детства, первой любовью, названной младшей сестрой? Да, они выросли вместе и лет до пяти были почти неразлучны, потом её увезли в Петербург и видеться они стали очень редко. К семнадцати годам, когда цесаревна вновь появилась в подмосковном имении, Василий уже вполне понимал всю глубину социальной пропасти между царской дочерью и крепостным мужиком, держал себя почтительно и услужливо, однако юная красавица в пять минут перебросила через эту пропасть мостки, обращаясь с ним ласково и просто, словно со старинным другом. И приправленное восхищением почтение переросло во влюблённость, однако та как-то быстро уступила место братским чувствам — стремлению защищать, помогать, оберегать.

Василий почти не ревновал её к любовникам, хотя и не слишком их жаловал. Впрочем, он как пёс с подозрением относился к любому, появлявшемуся рядом с хозяйкой человеку, и заслужить его доверие посторонним было непросто.

Давешний разговор с Розумом не успокоил — казалось, тот так и не осознал всю серьёзность происходящего и искать человека, который дважды пытался его убить, не собирается. И Василий понял, что заниматься этим придётся ему самому.

Для начала он понаблюдал за гофмейстером и расспросил о нём дворовых. Те в один голос заявили, что среди домашней прислуги, которой Розум командовал, врагов у него нет и быть не может, поскольку мягкий, спокойный, нечванливый, он за всё время, что жил здесь, ни разу никого не оскорбил, не обидел и не наказал, даже когда было за что.

Любовный мотив тоже не просматривался — девки на казака многие заглядывались, однако ни с одной из них он не амурничал и не выделял среди прочих. Правда, говаривали, что в него влюблена Прасковья Нарышкина, одна из фрейлин цесаревны, однако и с ней Розум держался уважительно и ничем не обижал, так что предположение, что та решила отравить его, правдоподобным не казалось. К тому же сама Прасковья, насколько Василий мог судить, была сущая овца, из тех, что блеют и конфузятся по любому поводу, и верхом дерзости почитают пригласить предмет страсти на танец. Чтоб такая да отравила? Чушь!

Начав розыск с Розума и ничего тем не добившись, Василий решил зайти с другой стороны — попробовать найти людей, которых наняли, чтобы убить его.

Поспешный отъезд Елизаветы в Москву пришёлся ему даже кстати и, ещё раз подробно расспросив гофмейстера, как выглядели напавшие на него лиходеи, Василий отправился в кабак на седьмой версте Владимирского тракта. Про место это шёпотом поговаривали нехорошее — дескать, знается хозяин с опасными людьми.

С шашкой наголо Василий в бой не полез — вопросов подозрительных не задавал, зато в кабак ходил, что в Божью церковь — всякий день. Сперва пил в одиночку, чтобы местной публике примелькаться да самому приглядеть подходящего человека, а как высмотрел одного из завсегдатаев, поболтливее, купил полуштоф браги и угостил от души.

— Давай выпьем за упокой братца моего, — предложил Василий новому знакомому и перекрестился. — Нынче сороковины у него.

— Царствие Небесное, — отозвался приятель, бывший уже изрядно во хмелю. — А звали-то как?

— Еникеем. Тридцать годков было… Эх, долюшка… Богатырь, косая сажень в плечах… Никакая хворь не брала… А вот поди ж ты… Раз и не стало его…