Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 85 – Анна Христолюбова

Спустились сумерки. Небо под вечер заволокло тучами. Окно комнаты, где прятал его Владимир, выходило в неухоженный, заросший подлеском сад.

Алексей растворил створки, прислушался. Перекликались птицы, устраиваясь на ночлег, поскрипывал где-то сверчок. Цепляясь за выступ карниза, он спустился на землю и, держась в тени деревьев, пошёл в сторону конюшни. С Владимиром они условились, что он оставит лошадь на постое в Астраханской слободе и предупредит, чтобы её отдали человеку графа Вяземского.

Конюха на месте не было, Алексей быстро оседлал коня и выехал за ворота.

* * *

Весь день и даже ночью Владимир упорно думал, как задержать Алексея хотя бы на некоторое время. Поговорив с ним утром и в очередной раз убедившись, что тот не оставил своё самоубийственное намерение, Владимир погрузился в хлопоты. Нынче гостей в доме прибавилось. Кроме князя Андрея Львовича, сидевшего возле Филиппа, появилась княгиня. Юная, прекрасная и испуганная. Она тоже провела день рядом с Филиппом, а к вечеру уехала в собственное имение. Князь сына оставить не пожелал, хотя долго расспрашивал о его состоянии доктора, и тот заверил, что Филипп вне опасности.

За ужином Пётр Матвеевич, быстро съев свою порцию, отправился к себе, и на Владимира вдруг снизошло озарение.

Старый князь разговаривал мало, но Владимира то нисколько не смущало. Он обладал даром болтать с кем угодно и на любую тему без малейшего замешательства. За столом он рассказывал князю о своей жизни, о Смоленске, об отце и, конечно, помянул о том, что имеет рекомендательные письма к знакомцам отца. Рассказал, как встретился с Филиппом на балу у графа Миниха. И словно между прочим посетовал, что не всем адресатам рекомендательных писем успел нанести визит.

— Я ещё не был у ближайшего батюшкиного приятеля, Фёдора Романовича Ладыженского, — непринуждённо болтал он, разливая вино. — Хотя батюшка велел мне начать именно с него. На следующей неделе непременно съезжу, представлюсь.

Андрей Львович, вздохнул, и лоб его прорезала глубокая морщина:

— Вы можете не ездить к Ладыженскому. Фёдор Романович скончался на прошлой неделе.

Рука Владимира, разливавшего по бокалам вино, дрогнула, и на белоснежной скатерти расплылось тёмно-рубиновое пятно.

— Скончался? — Он постарался, чтобы голос его не выдал. — Но я помню Фёдора Романовича. В бытность мою ребёнком он часто к нам наезжал. Он вовсе не старый ещё человек — одних лет с батюшкой.

— На всё воля Божья… — Губы князя скорбно изогнулись. — Порой Господь и младенцев к себе призывает.

Мысли скакали, как жеребята-стригунки. Владимир не успевал додумать их до конца.

— Для батюшки это будет ударом, — помолчав, проговорил он. — Пожалуй, мне стоит навестить его сына, выразить соболезнования. Однажды он приезжал к нам вместе с Фёдором Романовичем, кажется, его звали Алексеем. Беспременно съезжу…

Андрей Львович помрачнел ещё больше. Он повертел в руках вилку и быстро взглянул на Владимира.

— Послушайте моего совета, молодой человек, вам не стоит туда ездить…

— Но почему? — вполне артистично изумился Владимир. — Алексею Фёдоровичу будет приятно, что о родителе его помнят друзья.

Андрей Львович положил вилку. Он смотрел на Владимира исподлобья, точно решая внутренне непростую задачу. Минута протекла в молчании, затем, тяжко вздохнув, князь заговорил: