Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 82 – Анна Христолюбова

Спящий глубоко вздохнул, пошевелился, рука соскользнула с перины, и Элен не удержалась — осторожно коснулась его ладони. Сегодня ладонь была прохладной.

Время, казалось, остановилось. Элен смотрела в его лицо и осторожно перебирала в руках пальцы. Она не думала ни о том, что скоро пора возвращаться домой, ни о том, что будет завтра, ни о том, когда теперь вновь увидит князя. Если вообще увидит…

Она просто жила этим чудесным мгновением.

Старый дом словно дышал. Поскрипывали половицы, раздавались неясные шорохи, где-то за стеной пробили часы. Три часа. Как быстро уходит время! Элен вздохнула.

Ей вдруг ужасно захотелось коснуться его лица. Никто ведь не узнает, даже сам князь… Она воровато оглянулась на Лизу и Алексея, что разговаривали в дальнем углу, и протянула руку. Едва касаясь, кончиками пальцев она дотронулась до щеки князя. Короткие густые ресницы дрогнули, и Филипп открыл глаза. Элен отшатнулась, залившись краской.

— Вы? — Он улыбнулся. — Как же я вас ждал!

Элен попыталась убрать руку, но сегодняшний князь разительно отличался от бледной полупрозрачной тени, что она видела здесь третьего дня. Он легко перехватил её ладонь и поднёс к губам.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она чуть слышно.

Сердце мчало вскачь. Стыд смешался с ощущением безоблачного счастья — от этого коктейля горели щёки, и пела душа.

— Я чувствую себя счастливым, от того, что вы рядом. — Он улыбался, глядя на Элен. Какая замечательная была у него улыбка! — Спасибо, что снова приехали.

— Мне хотелось увидеть вас, — шепнула Элен, обмирая от собственной дерзости.

— Как я рад, Елена Кирилловна… Я готов остаток жизни провести в постели, ежели вы будете сидеть подле меня!

— Что вы говорите! — От накатившего вмиг суеверного ужаса у Элен задрожали губы. — Не смейте болтать такие глупости! Вы должны быстрее поправиться!

Кажется, он заметил её испуг — сжал руку и поглядел уже без улыбки, почти умоляюще:

— Вы придёте ещё?

— Скорее всего, нет… — Элен сделалось грустно. — Нынче матушка отправилась в Петербург, и мы с Лизой приехали к вам, но завтра она воротится, и отлучиться из дома уже не удастся.

— Как я хочу видеть вас, хотя бы изредка… ну хоть издали. — Глаза его стали печальными. — Но я ещё нескоро смогу сесть в седло. Может быть, вы могли бы писать мне?

Во взгляде его светилась мольба.

— В нашем саду есть пруд, возле него старый грот, а в нём статуя — дева с кувшином. Когда мы с Лизой были детьми, мы сочиняли друг другу письма и прятали их в кувшине. Я могла бы оставлять там записки для вас. Но кто станет их забирать?

— О том не волнуйтесь — я пришлю своего человека. Только напишите мне.

И он вновь прижал к губам её руку.

— Я напишу. — Голос Элен растроганно дрогнул. — Непременно. А вы, пожалуйста, быстрее поправляйтесь.

* * *

На рассвете Алексей проводил сестёр Тормасовых до дома.

— Спасибо вам, Елена Кирилловна. — Он с поклоном поцеловал руку Елене и обернулся ко второй барышне.

В глазах Елизаветы Тормасовой стояли слёзы. Целое озеро слёз, грозившее выйти из берегов. Алексей склонился над её рукой. Пальчики мелко дрожали, когда он коснулся их губами, и неожиданно от этого учтивого жеста у него сбилось дыхание.

— Прощайте, — проговорил он тихо.

— Прощайте, — отозвалась Елена, а Елизавета кивнула, прикусив губу и опустив глаза.