Книга Повесть о граффах, страница 69 – Даша Клубук

Довольные коты спрыгнули со стола и послушно поплелись к двери, размахивая хвостами. Напоследок Корнелия повернулась к Ирвелин:

— И да, милая Паулина, советую вам поменять место вашего жительства. Жить на Робеспьеровской небезопасно, как видите. Перебирайтесь ближе к Мартовскому дворцу, за западным садом есть чудесный квартал с аллеей из пушистой черемухи.

Она вздернула подбородок, махнула шалью и плавной походкой вышла из кофейни.

Что за чудесные создания кукловоды!

Эти граффы-созидатели отличались особым отношением ко всему живому. К растениям самой разнообразной масти, к зверям, и не важно, домашними они были или дикими, даже к назойливым насекомым. И весь живой мир отвечал кукловодам взаимностью: кукловоды выступали маяком, к которому стремились блуждающие вокруг существа. Животные находили в кукловодах утешение, а растениям хватало лишь одного их ласкового прикосновения, чтобы получить живительный нектар, подобный воде и лучам солнца.

Дар кукловода заключался в поистине необычайной способности – придавать неживому признаки живого. Камню они давали способность дышать, а деревянному стулу – самостоятельно передвигаться. Кукловодов в Граффеории чтили не меньше иллюзионистов, а порой и на пьедестал первенства ставили.

— Я знаю, почему моя теория «о знакомых незнакомцах» провалилась.

— И почему же?

— Скажи, ты протягивала к старушке руки? Приближала их к свету?

— Нет.

— Ага! Вот и ответ. Корнелия твои руки запомнила, а не твое лицо, и поэтому…

— О, Август, прекращай уже! Просто смирись, что Ирвелин справилась с заданием без твоей помощи.

Вечером того же дня, дождавшись возвращения Филиппа с его тайной службы, соседи собрались у Миры. Август лежал на кушетке и кидал вверх мячик для пинг-понга, сама Мира занималась сбором интерьерного венка из хвои, а Ирвелин вместе с Филиппом уместились за рабочим столом напротив Миры и наблюдали за полетом зеленых веток под руководством штурвала. Легкий взмах – и ветка хвои сама приземлялась в нужном месте на закругленной проволоке. В воздухе стоял аромат предновогодних дней, а за окном Граффеорию накрыли буйные осенние ветра – до слуха то и дело доносились завывания и свист.

— Моя теория работает всегда, – упрямо заявил Август, в очередной раз словив подброшенный мяч.

— Перейдем к делу, – встрял Филипп. – Благодаря Ирвелин мы знаем, что тот сутулый эфемер выходил из лавки кукловода Олли.

— Тот сутулый эфемер? – Август приподнялся на локтях. – Это был Нильс!

— Возможно, Август. Но чтобы узнать наверняка, нужно спросить у самого Олли.

— А где именно находится эта лавка? – спросила Ирвелин.

— На Скользком бульваре, на перекрестке с Робеспьеровской. Олли – местный изобретатель, продает всякие оживленные безделушки.

— Давно я у него не был, – сказал Август. – Кажется, как раз с Нильсом к нему и заходили, около года тому назад, смотрели на его чихающие молотки.

— А у меня сундук его производства. – Мира указала вниз, под рабочий стол, где стоял массивный сундук с блестящим замком. – Обычное дело, когда в процессе сбора букетов я что-нибудь теряю, и если этот сундук хорошенько пнуть, то он начнет перечислять все свое содержимое, и потерянное быстро найдется. Прелесть, а не вещь.

Услышав это, Август тут же поднялся с кушетки, подошел к сундуку и с неприкрытым наслаждением его пнул, после чего комната наполнилась скрипучим металлическим голосом: