Книга Попаданка с секретом. Заноза для его сиятельства, страница 69 – Алиса Шалье

​Но когда за последним посетителем закрывалась дверь и на город опускались сумерки, триумф сменялся оглушительной пустотой.

​Я закрывала лавку на засов и поднималась на второй этаж, где в крошечной спальне стояла узкая кровать. Здесь не было камина, только маленькая грелка в ногах. Я ложилась в темноте, слушая, как воет ветер в печной трубе, и невольно прислушивалась к шагам на лестнице — тем самым тяжелым, уверенным шагам, которые я знала наизусть.

​Но шагов не было.

​По ночам холод становился осязаемым. Магия Жизни была сильна в творчестве, но она не могла заменить человеческое тепло. Я вспоминала, как Норман обнимал меня со спины, когда я замерзала у окна в замке. Вспоминала, как его лед странным образом не обжигал, а дарил покой. Теперь же моё «долгожданное одиночество» оборачивалось пыткой.

​— Ты сама этого хотела, — шептала я в подушку, сворачиваясь клубком. — Свобода пахнет полынью и горьким медом.

​Я злилась на него. Злилась, что он не приехал в первый же день, не разнес дверь, не потребовал меня назад. Моя гордость требовала извинений, но сердце предательски искало его отражение в каждом случайном прохожем на площади. Я смотрела на свои руки — они снова были в пятнах от сока трав, ногти обломаны, кожа пахла дегтем. Я была собой. Но, как оказалось, «быть собой» без него — это как варить эликсир без основы. Вроде всё правильно, но магической искры не хватает.

​Один раз, выглянув в окно, я увидела на горизонте шпили замка, подсвеченные луной. Он выглядел как неприступная ледяная корона. Там, в тепле и роскоши, жил человек, который назвал мою жизнь «игрушкой». Я стиснула зубы и задернула шторы.

​Пусть думает, что я сломаюсь от холода и нищеты. Пусть ждет, что я приползу назад, каясь в своем непослушании. Я выстою. Даже если мне придется превратиться в ледышку в этой постели, я не закрою «Зеленую склянку».

​Но когда под утро сон наконец забирал меня, мне снилось не торжество моей независимости, а тихий шепот Нормана и тепло его рук, от которого плавились даже самые крепкие стены моего упрямства.

Скрип дверного колокольчика в полдень третьего дня был резким и требовательным. Я ожидала увидеть очередного пациента с кашлем или, в худшем случае, гонца из замка с официальным разводом, но фигура, переступившая порог, заставила меня выронить ступку.

​Леди Изольда.

​Она выглядела в моей лавке как тропическая птица, заброшенная в заснеженный овраг. На ней была тяжелая шуба из меха белой лисицы, а на голове — скромный, но явно баснословно дорогой платок. Она окинула взглядом мои прилавки, заставленные банками, и сморщила нос, почувствовав запах дегтя.

​— У вас здесь всё так же... специфично, Элара, — произнесла она, не дожидаясь приветствия.

​Я выпрямилась, чувствуя, как внутри вздымается волна холодного упрямства.

— Если вы пришли, чтобы снова рассказать мне о приличиях, леди Изольда, то боюсь, вы потратили время зря. Здесь я сама устанавливаю правила приличия.

​— Я пришла не читать нотации, — она медленно сняла перчатки и, к моему полному изумлению, положила их на прилавок. — Я пришла посмотреть, как выглядит ваша «свобода». Судя по вашим синякам под глазами, она довольно утомительна.

​Она прошла за прилавок, отодвинув меня плечом, и взяла в руки корзину с неразобранной мятой.