Книга Попаданка с секретом. Заноза для его сиятельства, страница 72 – Алиса Шалье

​Я приоткрыла глаза. Его лицо было совсем рядом — осунувшееся, с темными кругами под глазами. В его взгляде больше не было политики, не было гордости за род или заботы о «репутации». Там была только голая, первобытная боль.

​— Ты пришел... — мой голос был едва слышным шелестом.

​— Прости меня, — он уткнулся лбом в мое плечо, и я почувствовала, как его крупно дрожит. — К черту Совет, Элара. К черту лавку, замок, весь этот проклятый Север... Только не уходи. Я пытался быть тем, кем они хотели меня видеть, но без тебя в этом замке нет ничего, кроме камней.

​Он осторожно убрал прядь волос с моего лба, и его пальцы замерли. Его магическое чутье, куда более острое, чем у любого простого человека, наконец коснулось того самого резонанса, который я обнаружила час назад. Он замер. Его зрачки расширились, когда он почувствовал ответный импульс — двойной удар, маленькую, но невероятно мощную искру, которая пульсировала между нами.

​— Что это?.. — выдохнул он, и в его голосе прорезался суеверный ужас пополам с надеждой.

​— Это... наше равновесие, Норман, — прошептала я и окончательно потеряла сознание, чувствуя, как его руки сжимаются еще крепче, словно он пытался защитить меня от всего мира.

​В ту ночь «Зеленая склянка» перестала быть просто аптекой. Она стала местом, где разбитое зеркало нашей жизни начало срастаться, пусть и по самым острым осколкам.

Пробуждение было странным — не резким, как от ледяной воды, а мягким, словно я всплывала из глубин теплого океана. Первое, что я почувствовала, была не мягкость перин замка, а тяжесть чужой руки, крепко сжимающей мою ладонь.

​Я открыла глаза. Мы были в моей старой комнате в «Зеленой склянке». Здесь всё еще пахло пылью, сушеной мятой и тем самым пролитым эликсиром, но комната изменилась. В камине, который обычно дымил и капризничал, бушевало яркое, жаркое пламя. На полу, прямо на грязных досках, сидел Норман. Его дорожный плащ был брошен в углу, камзол расстегнут у ворота, а сам он выглядел так, будто постарел на десять лет.

​Заметив, что я пошевелилась, он вздрогнул и поднял голову. В его глазах не было льда — только бесконечное, выжигающее изнутри покаяние.

​— Элара… — он не отпустил мою руку, напротив, сжал её так, словно я была его единственной связью с реальностью. — Не говори ничего. Просто слушай.

​Я молчала, глядя на трещины на потолке. Гордость всё еще шептала мне слова обиды, но вид этого сломленного человека заставлял её замолкнуть.

​— Я был идиотом, — начал он, и его голос сорвался. — Я так боялся не оправдать ожиданий предков, так боялся, что наше шаткое перемирие на Севере рухнет, что начал строить крепость не вокруг города, а внутри нашего дома. Я думал, что если сделаю тебя «идеальной княгиней», то защищу тебя. Но я просто начал душить тебя тем же льдом, который душит меня с самого детства.

​Он прижал мою ладонь к своей щеке. Его кожа была холодной, но я чувствовала, как под ней лихорадочно бьется пульс.

​— Когда ты ушла, я сначала разозлился. Моя гордость кричала, что ты неблагодарная. А потом в замке стало тихо. По-настоящему тихо, Элара. Не так, как в библиотеке, а как в могиле. Я заходил в твою пустую лабораторию и понимал, что все мои указы, все мои шахты и налоги не стоят и одной твоей улыбки, когда у тебя получается новое зелье. Я понял, что если ты не вернешься, мне не для кого будет хранить этот Север.