Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 83 – Диана Фурсова

Вестар ударил жезлом.

— Стереть её из рода.

Руны вокруг короны разделились.

Часть сомкнулась вокруг Каэля, врезаясь светом в его грудь, туда, где после башни оставался след древней печати. Он упал на одно колено, но не закричал. Только сжал зубы так, что побелели губы.

Другая часть рванулась к Вере.

Холод ударил в запястье, в брачную метку, в кольцо, в само имя Элианы Морвейн, которое этот мир пытался то навязать ей, то отнять. На миг перед глазами мелькнуло всё: карета, Варна, снег, старуха с дощечкой, ворота, Мира у окна, Каэль под башней, книга клятв, печать Аделайды.

И голос, не чужой и не совсем её.

Не отдавай имя.

Вера перестала вырываться из рук Марфы.

Она выпрямилась.

— Нет.

Руны не остановились.

Но замедлились.

Она подняла руку с кольцом.

— Я — Вера. Я — Элиана Морвейн. Я — хозяйка Северного Очага. Я не вещь, не ключ, не ошибка в вашем архиве и не строка, которую можно выскоблить из родовой книги. Хотите стереть меня? Сначала назовите всех, кого уже стёрли.

Мира открыла коробку.

Пуговицы рассыпались по ледяному полу.

Белые, серые, синие, красные.

Имена, которые они обозначали, поднялись серебряным шёпотом.

Лина.

Иветта.

Серафина.

Аделайда.

Лиор.

Анна.

Севел.

Десятки голосов, тонких, старых, детских, женских, усталых, живых и мёртвых, заполнили Зал Ледяной короны.

Корона дрогнула.

Каэль поднял голову.

Его глаза светились не синим, а серебром.

— Вера, — сказал он хрипло. — Не подходите.

Она шагнула вперёд.

— Поздно, милорд. Я уже в вашем роду. Именно поэтому они так хотят меня выкинуть.

Вестар закричал:

— Усилить корону!

Старейшины подняли руки.

Ледяная корона раскрылась, как пасть.

И опустилась к голове Каэля.

А руна закрытого глаза вспыхнула у ног Веры, готовая стереть её имя из круга рода навсегда.

Корона опускалась к голове Каэля медленно, почти торжественно, будто древний лёд не спешил, потому что веками привык побеждать.

Руна закрытого глаза вспыхнула у ног Веры так ярко, что ледяной пол под ней стал прозрачным. В глубине мелькнули тени — не отражения людей в зале, а чужие силуэты, стёртые из рода, из домов, из списков, из памяти. Каэль стоял на одном колене в круге чёрно-синих рун, сжав зубы, а старейшины подняли руки к короне, уверенные, что сейчас всё вернётся на прежнее место: женщина умолкнет, дракон склонится, дети снова станут угрозой, а правда — неудобной пылью под ковром власти.

Вера не бросилась к Каэлю.

Не потому, что не хотела.

Всё в ней рванулось вперёд: тело, память Элианы, боль за человека, который ещё недавно держал башню собственной грудью и просил её вернуться. Но Марфа была права. Если Вера сейчас схватит руны руками, корона получит именно то, что ждала: покорную жену, которая пытается закрыть собой мужа и тем самым признаёт, что его воля важнее её собственной.

Нет.

Не так.

Сердце дракона не принадлежит короне.

И жена не обязана становиться цепью, даже если цепь называют любовью.

— Усилить! — выкрикнул Вестар.

Старейшины повторили жест. Ледяные зубцы короны раскрылись шире, и синий камень в центре вспыхнул так, будто в нём проснулся давний северный рассвет, только без тепла. Каэль дёрнулся. Руна на его груди, оставшаяся после ночи ледяного пожара, почернела по краям, и Вера увидела, как его пальцы врезались в пол.