Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 75 – Диана Фурсова

Селеста побледнела.

Впервые по-настоящему.

— Вы называете это преступлением?

— Да.

Каэль посмотрел на Веру.

— Если хозяйка дома согласна.

Все повернулись к ней.

Он мог сказать сам. Приказать сам. Взять обратно центр власти — красиво, убедительно, привычно.

Но спросил.

Вера почувствовала, как в груди, под усталостью и холодом, что-то дрогнуло. Не прощение. Не доверие. Но отметка: услышано.

— Хозяйка согласна, — сказала она. — Дом остаётся открытым. Но северные склады закрываются до проверки. Все списки переносятся в комнату красной нити. Дежурства удваиваются. Никто не ходит один. Особенно дети. Особенно гости совета.

— Вы ограничиваете совет? — спросил Вестар.

— Нет. Защищаю от новых потрясений. Вы же видите, какая опасная ночь.

Майра у очага одобрительно хмыкнула.

Вестар хотел ответить, но в этот миг в кухню вошёл Ран. Лицо у него было серым от усталости, в руках он держал небольшой предмет, завернутый в обгоревшую ткань.

— Госпожа. Это нашли в пепле у северной стены. Там, где руна треснула.

Он положил свёрток на стол.

Вера осторожно развернула ткань.

Внутри лежала печать.

Старая, тяжёлая, из потемневшего серебра. Не Рейнаров. Не Морвейнов в привычном виде. На ней была ладонь со снежным пламенем, а вокруг — дракон, свернувшийся не как властелин, а как хранитель очага.

Каэль резко вдохнул.

— Печать Аделайды.

— Первой герцогини? — спросила Вера.

Он кивнул.

Печать была тёплой.

Не от огня. От памяти.

На её обратной стороне виднелись слова, потемневшие, но читаемые:

Источник льда не в доме. Там, где дракон впервые солгал своей жене.

Вера медленно подняла глаза на Каэля.

Он смотрел на печать так, будто уже знал ответ и боялся произнести его.

— Где? — спросила она.

Каэль молчал.

Селеста тоже молчала, но теперь её молчание стало слишком напряжённым.

Вера повторила:

— Где дракон впервые солгал своей жене?

Каэль сжал край стола.

— В столичном дворце Рейнаров. В Зале Ледяной короны.

Печать Аделайды вспыхнула серебром.

Дом вокруг них ответил не светом и не стуком.

Холодом.

Глубоким, древним, идущим откуда-то далеко за пределами Морвейн-Хольда.

И Вера поняла: этой ночью они спасли дом от пожара.

Но настоящее проклятие всё это время ждало в столице.

Столица ждала их не как просителей.

Столица ждала их как ошибку, которая осмелилась доехать до дворца и потребовать, чтобы её назвали по имени.

Вера поняла это ещё на подъезде к городу, когда северная дорога сменилась широким трактом, очищенным до серого камня, а вдоль обочин появились столбы с гербом Рейнаров: дракон вокруг башни, крылья сомкнуты, хвост кольцом. Здесь не было ни диких скал Морвейн-Хольда, ни чёрных елей, ни снега, лежащего так плотно, будто земля сама укрылась от чужой власти. Столичный снег был другим — тонким, вылизанным, отодвинутым к краям дороги, чтобы не мешать каретам, свите, приказам и красивому виду на ледяные шпили дворца.

В карете было тесно.

Не телам — словам.

Марфа сидела напротив Веры, прямая как палка, и уже третий раз проверяла тканевый свёрток с книгой хозяйских клятв, словно та могла сбежать в окно при первом удобном повороте. Рядом с ней Мира держала на коленях маленькую коробку с пуговицами Майры: белые, серые, синие, красные — простая северная система имён, следов и долгов. Девочка молчала почти всю дорогу, но каждый раз, когда карета подпрыгивала, её ладонь непроизвольно накрывала крышку коробки.