Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 61 – Диана Фурсова

— Ну, — сказала Марфа, оглядев всё это, — если придавит люстрой, хоть будет красиво.

— Люстру не трогать, — сказала Вера. — Свечей на неё всё равно не хватит.

— Свечей вообще не хватит.

— Сделаем ледяные фонари.

Ран почесал затылок.

— Изо льда?

— Да.

— Чтобы осветить зал?

— Внутрь — маленькие свечи и отражающие пластины. У нас есть старые зеркала?

Лисса подняла руку.

— В южной гостиной два битых. И ещё куски в кладовой.

— Отлично. Острые края обмотать тканью. Фонари ставить на подоконники и вдоль стен. Мира, ты умеешь держать свет метки спокойно?

Девочка испуганно посмотрела на Каэля, который стоял у двери, потом на Веру.

— Не всегда.

— Нам не нужна сила. Только чтобы дом понял: ты помогаешь, а не выступаешь.

— Я попробую.

— Без боли. Если становится страшно — останавливаешься.

Мира кивнула.

Каэль тихо сказал:

— Я могу поставить защитную линию у окон.

Вера повернулась.

— Чтобы не вошёл холод?

— И чтобы фонари не лопнули от перепада силы.

— Хорошо. Но без закрывающих печатей.

— Без них.

Простой обмен. Почти деловой. Но от того, как Марфа покосилась на них, Вера поняла: даже это выглядело со стороны как перемена.

Работа началась.

И именно в работе Морвейн-Хольд раскрывался лучше всего. Стоило людям перестать бояться зала и начать мыть пол, как камень под тряпками проявил блеск. Стоило Рану поправить первую створку, как вторая поддалась легче. Лисса с двумя вдовами натянули вдоль выбитых рам плотные полотна, и дом сам подтянул ткань так, что щелей почти не осталось. Нила расставляла столы вдоль стен: на одном — починенные рукавицы, шнуры, деревянные ложки, резные пуговицы, на другом — переплетённые корзины, на третьем — куски ткани, на которых женщины уже успели вышить знак открытой ладони.

— Это не слишком? — спросила Нила, показывая узор.

Вера посмотрела на ладонь и снежное пламя.

— Нет. Это теперь знак дома.

— Тогда нам нужно больше ниток.

— Запиши в список.

— У нас уже три списка ниток.

— Значит, дом становится цивилизованным.

На кухне Марфа командовала так, словно готовилась не к приёму, а к осаде. Из найденных запасов, деревенских приношений и общего труда рождался северный стол: горячие лепёшки с яблоками, густая крупа с луком и грибами, печёные корнеплоды, сыр, мёд из маленького бочонка, который Балдор почему-то записал как «испорченное имущество», хотя Майра попробовала и сказала, что испорченный здесь только тот, кто это писал. Котлы шумели, ножи стучали, дети носили чистые миски, Тим важно проверял, чтобы ложек хватило всем, а Мира вместе с Лиссой раскладывала маленькие тканевые салфетки, стараясь не касаться столового серебра меткой.

— Не бойся его, — сказала Вера, заметив.

— А если потемнеет?

— Тогда будем знать, что серебро невежливое.

Мира улыбнулась.

Каэль стоял у окна кухни, куда пришёл за угольком для защитной линии, и слышал это. Его лицо оставалось спокойным, но Вера уже научилась замечать маленькие изменения: как он чуть опускает взгляд, когда детский страх оказывается слишком простым, чтобы спрятаться за законом; как сжимает пальцы, когда слышит, что дом был не проклятым, а запертым; как смотрит на Миру всё меньше как на метку и всё больше как на девочку, которая старательно складывает салфетки криво, зато с великим достоинством.