Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 21 – Диана Фурсова

— Вот до чего доводят деревенские сказки.

Вера присела перед ребёнком. Это была девочка лет пяти, вся укутанная в шерсть, с красным носом и огромными тёмными глазами.

— Не знаю, — честно сказала Вера. — Меня он пока тоже пробует на зуб. Но если будет плохо себя вести, я его отругаю.

Девочка моргнула.

— Дом?

— Дом.

— Вы можете?

Вера посмотрела на лестницу, где в темноте будто кто-то слушал.

— Проверим.

Девочка вдруг хихикнула. Совсем тихо, испуганно, но всё-таки хихикнула.

И шагнула через порог.

В тот же миг в холле с потолка посыпался сухой серебристый иней. Люди ахнули, Варна отскочила, Марфа выругалась себе под нос. Но иней не обжёг, не уколол, не заморозил пол. Он опустился на каменные плиты тонкой пылью и растаял, оставив на сером камне светлые прожилки. Одна трещина у порога дрогнула и сошлась так ровно, будто её аккуратно затянули невидимой нитью.

Девочка раскрыла рот.

— Он услышал?

— Надеюсь, — сказала Вера. — Проходите.

После этого остальные вошли.

Кухня приняла их не сразу. Дверь попыталась захлопнуться перед кузнецом, но Вера успела поймать ручку.

— Нет, — сказала она дому. — Если уж проверяешь меня, проверяй честно. Я не оставлю людей в холле.

Дверь дрогнула. Потом нехотя открылась шире.

Марфа смотрела на Веру так, будто та только что подписала договор с бурей. Но спорить не стала. Она молча достала ещё миски. Тим принёс лавку из кладовой. Орсен помог снять с гостей мокрые плащи и развесил их у огня. Варна попыталась заявить, что присутствие посторонних без разрешения управляющего незаконно, но её никто не услышал, потому что в этот момент маленький мальчик громко чихнул, а Марфа сунула ему в руки тёплую ткань и велела не размазывать по лицу «северную сырость».

Так в кухне стало людно.

И странно тепло.

Вера распорядилась разбавить оставшуюся кашу горячей водой, добавить корнеплодов, нарезать ещё яблок, достать муку. Марфа возмутилась, что муки мало, но всё же насыпала её в миску. Ран, узнав, что нужно подтянуть перекосившуюся дверцу печи, сразу снял поясной инструмент и принялся за дело. Девушка с мельницы, которую звали Нила, ловко просеяла муку через тонкую ткань. Её брат Севин носил воду. Лисса усадила детей ближе к очагу и спросила, можно ли помочь.

— Можно, — сказала Вера. — Умеете делать лепёшки?

— Умею, если печь не плюётся.

Марфа буркнула:

— Эта плюётся только в тех, кто врёт.

Лисса посмотрела на печь с уважением.

— Значит, будем честными.

Впервые за ночь кто-то засмеялся по-настоящему.

Сначала Нила. Потом Орсен. Потом Ран, тихо и глухо. Тим улыбался, глядя в стол. Даже Марфа отвернулась к полке слишком быстро, но плечи у неё дрогнули.

Вера стояла у стола, перепачканная мукой, с выбившейся прядью у виска, и вдруг почувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Не страх. Страх никуда не делся. Не злость. Она тоже осталась. Но одиночество, то самое липкое, холодное, с которым Элиану везли сюда как ненужную вещь, отступило на шаг.

Дом больше не был пустым.

Кухня наполнилась голосами. Скрипом лавок. Шорохом ткани. Стукoм ножа по доске. Потрескиванием огня. Детским шёпотом. Бытовыми вопросами, важными до смешного: куда поставить мокрые сапоги, где взять ещё щепу, не слишком ли густое тесто, можно ли сесть ближе к очагу, почему у госпожи на рукаве сажа.