Книга Двор Истлевших Сердец, страница 115 – Элис Нокс

Но есть ещё кое-что.

Озеро.

Я медленно повернула голову к чёрной воде. Руки мертвецов. Тысячи историй о тех, кто пришёл сюда с желаниями. Кто-то из них тоже оказывался в ловушке — загнанный в угол, без выбора, с водой по горло.

И они отдавали. Платили. Душами, памятью, годами жизни.

А что если — не просить? Не торговаться? Просто... дать?

Тётя говорила об этом однажды, вскользь, почти случайно — за чаем, пока листья падали за окном. «Самое опасное, что можно сделать в мире фейри, Мейв — это дать что-то от чистого сердца. Потому что тогда они обязаны ответить тем же. А фейри ненавидят быть обязанными».

Я тогда не поняла. Не придала значения.

Сейчас грязь доходила до пояса.

Рука нашла кинжал раньше, чем голова успела принять решение.

— Что ты делаешь, дурочка? — завизжали огоньки, и в их голосах я услышала панику.

Они почувствовали, что что-то идёт не так. Что их небольшой спектакль летит к чертям.

Отлично. Пусть горят в аду.

Я перекинула все волосы через плечо — длинные, тяжёлые, доходящие до талии. Зажала их в кулак как можно плотнее. Руки тряслись, когда я поднесла кинжал к основанию шеи.

Волосы.

Единственное, что связывало меня с ней.

Я не помнила маминого лица — мне было всего пять, когда она умерла. Не помнила её голоса, её улыбки. Но когда я расчёсывалась по вечерам, в груди что-то болезненно сжималось. Фантомные прикосновения — тёплые пальцы, которые гладили мои волосы, заплетали их в косички.

«Такие красивые, солнышко. Такие мягкие...»

Не слова — ощущение. Воспоминание на уровне тела, глубже сознания. Единственное, что у меня осталось от неё — эти тёмные волосы, которые она так любила.

И теперь я собиралась отрезать их.

— Ну что ж, — произнесла я, и голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Давно хотела попробовать каре.

И начала пилить.

Лезвие было не слишком острым, волосы сопротивлялись, и мне пришлось пилить снова и снова. Каждое движение отзывалось болью в груди — не физической, но какой-то глубинной, первобытной. Будто я отрезала часть своей души. Звук был влажным, противным — как разрывание шёлка.

Фантомные пальцы погладили мои волосы в последний раз.

Прядь наконец оборвалась, тяжело упала на ладонь. Я смотрела на неё, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Тёмная, длинная, мягкая. Всё, что у меня было от неё.

И теперь у меня не было ничего.

— Это тебе, — сказала я, глядя на чёрную воду, голос дрожал, хотя я пыталась говорить твёрдо. — Не прошу ничего. Не требую. Просто... дар.

Пальцы разжались, и волосы медленно упали в озеро, оставляя на поверхности лишь лёгкие круги, которые расходились, как рябь от брошенного в воду сердца.

Мир остановился.

Даже воздух перестал двигаться. Огоньки замерли, как застывшие капли света. Моё сердце билось так громко, что казалось, оно сейчас взорвёт грудную клетку.

А потом озеро проснулось.

Вода вздрогнула, словно по ней прошла судорога. Руки мертвецов застыли, сжимая свои проклятые сокровища. И из глубины поднялось присутствие — древнее, могущественное, смертельно опасное.

Сначала только силуэт в воде — размытый, как сон на грани пробуждения. Потом лицо прояснилось, и дыхание перехватило.

Девушка.

Нет, не девушка — что-то намного более старое и жуткое, одетое в обманчиво юное тело. Волосы цвета тины колыхались вокруг лица, словно она была под водой. Кожа мертвенно-бледная, отливающая перламутром. А губы...